21
— Зачем, вот скажите, зачем вводить эту ужасную, унылую форму в последний год перед выпуском? Прямо как в школе.
Я одёргиваю вниз синюю, не по размеру широкую юбку и смотрю, как Андрей плавно паркует свою иномарку у тротуара около Университета. Машина блестит, как хищный жук, — очередная показуха. Студенты оглядываются, кто-то даже присвистывает.
— Смена власти в начале года, новая метла, — говорит он, выключая зажигание. — Новый ректор, все дела. Но думаю, на твой факультет особенно не позарятся. Твой отец договорится, если что. Мне, честно, некогда заниматься этой ерундой. — Он поворачивается ко мне, его взгляд скользит по моей форме с лёгкой насмешкой. — Да и тебе это зачем? Скоро всё это закончится. Я полностью обеспечу твою жизнь. Ты будешь сидеть в красивом доме и растить наших детей. Лучшая карьера для женщины, согласись.
Я отстёгиваю ремень безопасности с глухим щелчком. Этот звук всегда кажется мне слишком громким в тишине салона.
— Андрей… Я не собираюсь…
Я не успеваю договорить. Он наклоняется и целует меня в губы. Поцелуй властный, уверенный. Его рука ложится мне на шею, фиксируя в нужном положении. Я закрываю глаза, жду, что что-то щёлкнет внутри, что знакомая волна тепла поднимется от живота к горлу. Но ничего не происходит. Только влажное скольжение его языка, методичное, как хорошо отлаженный механизм.
Именно сейчас, против воли, из самой тёмной кладовой памяти выплывает другой поцелуй. Необузданный, жаркий, пахнущий дымом и дешёвым одеколоном. Тот, от которого земля уходила из-под ног, а колени подкашивались сами собой. Почему такой контраст, и почему я опять об этом думаю?
Я с силой гоню образ Люта из головы, стискиваю зубы. Но мысль, как эхо, рождает физиологическую реакцию. Тихий, предательский стон вырывается у меня из груди и глухо отдаётся в салоне, заглушённый звукоизоляцией.
Андрей отрывается, его глаза блестят от самодовольства.
— Ты сегодня особенно горячая, — говорит он хрипловато, проводя пальцем по моей щеке. — Я жду не дождусь, когда вернусь с этой злосчастной командировки. Всего два дня, а кажется, будто вечность.
Он расправляет плечи в идеально сидящем пиджаке, явно добавляя очки самому себе за «удачный» поцелуй. А у меня внутри всё сжимается в один сплошной узел отвращения и вины. Мне хочется скорее покинуть эту душащую капсулу, вдохнуть пыльный университетский воздух.
— Мне пора, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Это всего два дня. Совсем малость.
Выхожу из машины, поправляю нелепую юбку. Он машет мне через стекло. Я отправляю ему воздушный поцелуй — безотказный, привычный жест.
— Для меня это целая вечность, — доносится его голос, прежде чем окно плавно заезжает вверх.
Машина с тихим урчанием отъезжает. Я стою на тротуаре и наконец могу выдохнуть. Ищу глазами в толпе студентов Анжелу. Нахожу её у колонн, болтающей по телефону. Спешу к ней, будто к спасительному плоту. Анжела отличается от Марины — ни грамма совести и ни капли сострадания. Редкая сука, но она мой плот. Марина звонила где-то полгода, потом перестала. Я не брала трубку. Решила, что раз перекраивать всю себя, нужно и окружение тоже. Я видела её как-то в торговом центре. Она меня тоже видела, когда я подняла голову и проследовала мимо, обсуждая с подругами какое-то шмотье. Видела, как на секунду в её глазах появилась боль и жгучая обида, но меня это не должно волновать. Она больше не моя подруга. Точка.
— Ну что, принцесса, какой у тебя сегодня кортеж? — смеётся она, целуя меня в щёку. От неё пахнет дорогими духами и свежей жвачкой.
— Оставь, — отмахиваюсь я. — Этот идиотский дресс-код. Я выгляжу как бабушка.
— Ага, а я как химичка в школе, помнишь? — хихикает она. — Папа мой в ярости, говорит, за его деньги можно было бы и дизайнеров нанять, а не в тряпки из совдепа облачаться.
Мы идём к входу, болтая ни о чём: о новых сумках, о дурацких требованиях преподавателей, о вечеринке в пятницу. Я киваю, улыбаюсь, но краем глаза непрерывно сканирую площадь, двор.
Ищу её.
Ту самую. Ту, которую Лют забирает каждый день после пар. Девчонку с рюкзаком, в простых джинсах и растянутом свитере. Смеющуюся слишком громко, цепляющуюся за его руку. Сегодня её нет.
В сердце, холодной иглой, вонзается знакомый укол ревности. Глупой, беспочвенной, дикой. Я уже давно ему чужая. Он — мне. Но эта мысль не помогает. Я снова отмахиваюсь от неё, как от назойливой осы, и заставляю себя смеяться над очередной шуткой Анжелы.
Пары проходят в тумане. Про формы, про будущее, про «правильный выбор». Я — прилежная студентка, делаю заметки. Всё во мне ждёт звонка. Последнего.