Когда он раздаётся, я почти выскакиваю из аудитории. Не к машине с водителем отца, а к старому боковому выходу, откуда можно наблюдать за ним незаметно.
И вижу.
Она выходит из толпы, почти бежит по ступенькам, счастливая, что день окончен. Её лицо светится ожиданием. И тут, из-за ствола широкого клёна, появляется Лют. На этот раз без машины, пешком.
Он не идёт навстречу. Он просто появляется на её пути, как тень. Он в чёрной худи, руки в карманах, поза — расслабленная, но в ней чувствуется какая-то хищная грация. Она почти сталкивается с ним, взвизгивает от неожиданности, а потом её лицо расплывается в такой радостной, такой глупой улыбке, что у меня сводит зубы.
Он не улыбается. Он смотрит на неё сверху вниз, потом одной рукой, почти небрежно, перехватывает её за локоть и разворачивает в сторону выхода со двора. Нежно? Нет. Скорее, по-хозяйски. Уверенно. Как будто она — его вещь, которую он пришёл забрать. Она что-то говорит, запрокидывая голову, смеётся. Он в ответ лишь коротко кивает и слегка подталкивает её вперёд.
Они уходят. Она — прыгающей походкой, он — своей развалистой, немного грубоватой, которая навсегда врезалась мне в память.
Я стою, прижавшись спиной к холодной стене, в своей уродливой синей форме. И чувствую, как эта картинка — его рука на её локте — выжигается у меня на сетчатке. Я не просто ревную. Я дико ревную. Хочу ударить себя, но понимаю, что веду себя глупо. Этот инцидент в парилке что-то сломал внутри меня. Я должна от этого избавиться. Слабость не для меня. Я двигаюсь на автомате. Ноги сами несут меня не к тому месту, где паркуется машина отца, а в противоположную сторону — в старый, запущенный парк за учебным корпусом. Деревья, уже тронутые осенней желтизной, как щит, скрывают меня от толпы студентов, высыпающей на улицу. От Анжелы, чей голос, выкрикивающий моё имя, доносится сзади, всё более раздражённый.
— Элис! Где ты? Элис, чёрт возьми!
Я достаю телефон и, почти не глядя, шлю ей сообщение: «Уезжай без меня».
Отправляю и выключаю звук. Через пару минут до меня доносится её возмущённый возглас, обращённый уже к кому-то другому:
— Вот чёрт! Я же не предупредила отца, ты меня подкинешь?
Я уже далеко. Глубоко в аллее, где скамейки покрыты мхом и птичьим помётом. Я сажусь на первую попавшуюся, не обращая внимания на грязь. Обнимаю себя за плечи и не понимаю, почему меня трясёт. Не от холода. Изнутри. Мне нужно уехать на время. Пока я снова не приведу себя в порядок.
Соберись. Ты — Элис Волкова.
Но эти мантры сегодня не работают. Перед глазами стоит он — его рука, перехватившая локоть той девчонки.
Не знаю, сколько я так сижу, сжавшись в комок, когда чей-то тяжёлый, уверенный шаг по щебню заставляет меня вздрогнуть. Я поднимаю голову — и сердце на секунду останавливается.
Лют. Он идёт по центральной аллее прямо на меня. Голова гордо поднята, взгляд прищурен, он шагает так, словно знал, где меня искать. Как хищник, вышедший на верный след.
Паника накрывает с головой, холодная и липкая. Он же ушёл! Он увёл её! Почему, чёрт возьми, он вернулся?
Инстинкт кричит: беги! Я соскакиваю со скамейки, резко разворачиваюсь, чтобы броситься вглубь парка, в чащу. Но не успеваю сделать и двух шагов.
— Куда собралась, принцесса? — его голос, низкий и хриплый, словно он выкурил пачку сигарет, режет тишину прямо у меня за спиной.
Я замираю, потом медленно, с трудом поворачиваюсь к нему. Включаю всё, чему научилась за этот год. Холод. Надменность. Лёгкая брезгливость.
— Проходи мимо. Я тебя не звала.
Он стоит в двух шагах. Близко. Очень близко. В своей худи, в потертых джинсах, в этих верных, уродливых кроссовках. От него пахнет ветром, осенней сыростью и… собой. Тем самым, неизменным запахом, от которого у меня до сих пор ёкает в животе.
— Сука, — говорит он тихо. В его глазах нет ни намёка на ту нежность, что была раньше. Только сгусток боли, гнева и чего-то едкого, ядовитого. — Какая же ты сука, Аля, жаль, не разглядел этого раньше, иначе бы на порог своей квартиры не пустил.
— А ты и не пускал, я была слишком настойчивая, разве ты не помнишь, как ты мне кинул одеяло, как собаке, и я спала на полу. — Мой голос звучит ровно, почти бесстрастно. Я сжимаю руки в кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Так что отстань. Мы квиты. Иди к своей… подружке. Она тебя ждёт.
Он фыркает, коротко, беззвучно. Его лицо искажает гримаса.
— Мою «подружку», как ты изволила выразиться, я отправил домой. Помнится, ты была счастлива даже этому, ты рассказывала своим подругам, что когда-то работала у меня прислугой. — Он делает шаг вперёд. Я отступаю назад. — Или твои пафосные куклы, узнай о тебе настоящей, будут бежать от тебя словно от прокажённой. Элис, Элис. Ты трусиха. Расскажи им, как ты мыла посуду, как готовила мне еду, они наверное будут в шоке, ты же, кажется, сейчас у них фаворит. Или как это по-другому называется? Самая главная мушка университета? Так, по-моему?