Пусть я буду последним ублюдком. Но мне нужна эта ночь. Я вырву с корнями эту стерву, что пустила побеги прямо в моей груди и отравляет каждый день.
Что я ей наговорил? Зачем вообще вернулся? Этому нужно положить конец. Сжечь мосты дотла.
Внезапно дверь распахивается. Я стою к ней спиной, кровь с руки капает на пол. Дышу глубоко и часто, пытаясь взять себя в руки. Затем поднимаю голову и медленно оборачиваюсь.
— Лют…
В дверях стоит Марина. На её лице — неподдельный испуг.
— Что ты здесь делаешь? — шиплю я, ещё не остыв. — Что тебе, чёрт возьми, нужно?
— Ты весь в крови… Где у тебя аптечка?
— Это царапины. Не твоё дело.
Но она уже бежит на кухню. Безошибочно находит аптечку в нижнем шкафчике, будто знает мою квартиру как свою. Возвращается, подходит ко мне сзади и кладёт свои холодные ладони мне на плечи. Её прикосновение заставляет меня вздрогнуть.
— Я знаю, что ты чувствуешь, — говорит она тихо, почти шёпотом. — Но это необходимо сделать. Я уверена, всё у тебя в голове, Лют. Это пройдёт. Мы уедем и начнём новую жизнь. Вдвоём.
Я резко оборачиваюсь, выходя из-под её рук.
— Как красиво ты говоришь, — говорю я с ядовитой усмешкой. — Это же твоя идея, да? Переспать с ней и избавиться от этой стервы раз и навсегда. А ты уверена, что именно так и будет?
— Уверена, — твёрдо отвечает она, глядя мне прямо в глаза. — Ты такой же мужчина, как и все. Вам нужен лишь секс. Я не могу смотреть, как ты мучаешься. Это именно то, что тебе нужно, Лют. Ты поймёшь, что в ней нет ничего особенного. Она просто тебя отшила — у вас, у охотников, так работает. Эффект недоступной добычи.
Её слова режут по живому, потому что в них есть доля правды. Грязной, циничной правды.
— Я тебя не полюблю, Марина, — говорю я прямо, безжалостно. — Если ты хочешь это услышать, то вот. Я сразу хочу обозначить границы. Никаких иллюзий.
Её лицо на миг дрогнуло, но она тут же взяла себя в руки.
— Мне этого и не нужно, — произносит она, и в её голосе звучит странная, почти жуткая решимость. — Моей любви хватит на нас двоих. Я буду…
— Тебя вообще не смущает, что я нищий? Оборванец? Или, как вы там выражаетесь, «неспособный обеспечить»?
— Я не меркантильная сука, — отрезает она, и в её глазах вспыхивает огонь. — Мы заработаем денег на жизнь. Я многого не прошу. Доверься мне — и всё будет хорошо.
Я отворачиваюсь и тяжело опускаюсь в потрёпанное кресло. Марина без лишних слов становится передо мной на колени и начинает обрабатывать рану. Её движения осторожны, сосредоточены. Я смотрю на её склонённую голову и не помню, как именно она оказалась в моей постели впервые. Тогда, после всего, я трахал всё, что движется, движимый слепой болью и глухим разочарованием во всём. Всех остальных я выгнал наутро. Её — нет.
Может, дело в том, что она была её подругой. И мне хотелось ударить побольнее, унизить прошлое хотя бы так. Или… я не знаю. Но она неизменно оставалась рядом. Ходила по пятам. И, как никто другой, чувствовала, в какой момент подойти, а в какой — просто молча сидеть рядом.
— Она сука, — тихо говорит Марина, не поднимая головы, заклеивая пластырь. — Дрянь, которая думает, что ей всё можно. Унижать, раздавливать людей. И ты скоро это поймёшь, Лют.
Я ничего не отвечаю. Просто смотрю в потолок, чувствуя, как холод её слов и тепло её рук смешиваются во мне в один тяжёлый, неразрешимый ком. Сегодня вечером. Последний шанс. Или последняя ловушка.
Элис
Иди к чертям, Лютик.
Я повторяю эту фразу про себя, будто мантру. Шаг за шагом по блестящему от недавней уборки полу. Он что-то задумал. Я не настолько глупа, чтобы не распознать этого. Этот взгляд в парке — это не просьба, это вызов. Или, что хуже, ловушка. А я так ненавижу, когда мной пытаются манипулировать.
Впереди меня шагает Вики, болтая что-то о предстоящей вечеринке. Я киваю, не вслушиваясь, погружённая в свои мысли. И вот, на повороте в главный коридор, кто-то неожиданно налетает на меня сбоку, всем весом.
Удар плечом. Несильный, но неожиданный. Моя сумка выскальзывает из рук и с глухим шлепком падает на пол. Косметичка, ключи, папка с конспектами, дорогая матовая пудра в хрустальной пудренице — всё это с противным звоном разлетается по кафелю.
— Ой! — ахает Вики и тут же приседает, торопливо начиная собирать мои вещи.
— Вики, стоять! — резко, почти криком, обрываю я её.
Оборачиваюсь. Передо мной стоит девушка, та самая, что врезалась. Нервная, испуганная, с трясущимися руками. Я читаю этот испуг в её широко распахнутых, водянисто-серых глазах.
— Элис, прости, я… я спешила! Мой брат попал в больницу, я нечаянно… — её голос срывается на визгливой ноте.