Я медленно подхожу ближе. Чувствую на себе десятки глаз из открытых дверей аудиторий. Отлично. Пусть смотрят. Пусть видят, что происходит, когда на пути Элис Волковой встаёт чья-то неосторожность.
— Ты разве не видела, кто перед тобой идёт? — спрашиваю я тихо, ледяным тоном.
Она молчит, беззвучно шевеля губами. Я не жду ответа. Рука сама тянется вперёд. Я хватаю её за пучок тёмных, не самых чистых волос и туго наматываю его на свои пальцы. Она взвизгивает от боли.
— Что ты дрожишь? Отвечай! — шиплю я, припечатывая её голову к холодной кафельной стене.
— Я видела! Просто мать позвонила, попросила поспешить, я правда не нарочно! — из неё вырывается поток слов, сдобренных всхлипами.
Я приподнимаю её голову ещё выше, заставляя встать на цыпочки. Злость внутри меня, и без того тлеющая после встречи с Лютом, накаляется докрасна, готовая вырваться наружу с новой силой. Она идеальная мишень. Беззащитная, жалкая.
— Эли, отпусти девушку, она нечаянно, — робко вмешивается Вики.
Я медленно поворачиваю к ней голову. Не отрывая взгляда от её побледневшего лица. Держу паузу. Вижу, как она замирает, как глотает воздух и отступает на шаг назад, столкнувшись с тем, что увидела в моих глазах. Наверное, в них полыхал тот самый огонь. Холодный и разрушительный.
Я резко разжимаю пальцы, освобождая волосы девчонки. Она с подавленным всхлипом сползает по стене, потирая голову.
— Подними всё. И сложи в сумку. Живо.
Она, всхлипывая, на четвереньках начинает собирать разбросанные вещи. Но самое главное уже не спасти — флакон моей туалетной воды, подарок от отца из последней поездки, разбит вдребезги. Драгоценная жидкость «L'Éclat Noir» растекается по полу едкой, пряной, невероятно дорогой лужей, заполняя коридор густым, удушающим ароматом.
Девушка с ужасом смотрит на лужу, потом на меня.
— Принеси мне такую же. Завтра, — говорю я без тени сомнения.
— У меня… у меня нет столько денег! Это же «L'Éclat Noir»…
— Мне плевать. Завтра принесёшь мне воду и свои извинения. Тогда я, возможно, тебя отпущу.
— У меня брат в больнице! — в её голосе звучит настоящая, животная мольба. — Ему нужны деньги на лечение, я не могу… Пожалуйста, я могу отработать! Скажи, что нужно делать!
Я молча наклоняюсь, вырываю у неё из рук почти собранную сумку. Мне противно даже до неё дотрагиваться.
— Принеси завтра, — повторяю я, как приговор. — Или последствия будут куда серьёзнее разбитого флакона.
Разворачиваюсь и иду вперёд, не оглядываясь. За спиной слышу её сдавленные рыдания и шепоток Вики, пытающейся её утешить. Мне всё равно.
День насмарку. Настроение — в тартарары. И всё это — его вина. Лют. Он взбаламутил всё внутри, вытащил на свет того монстра, которого я так тщательно заковывала в броню светских манер и холодной рассудочности. Он думает, я струшу и не приду? Он считает, что я всё ещё та слабая дурочка, которую можно запугать или, что хуже, разжалобить?
Решение приходит мгновенно, кристально ясное и жестокое.
Я приду.
И я уничтожу его. В последний раз. Так, чтобы у него больше никогда не возникло ни мысли, ни желания связываться со мной. Я покажу ему, кем стала на самом деле. Той, что принимает любой вызов и выходит из него победительницей, оставляя за собой лишь выжженную землю.
Хочет меня видеть сегодня? Он это получит.
Но вместо потерянной, мятущейся девчонки его ждёт ледяная, безжалостная стерва. И это будет его самым большим разочарованием. Последним.
23
Я смотрю на себя в большое зеркало, сжимая телефон у уха, и слушаю, как Андрей на том конце провода описывает мне очередной нудный день — бесконечную встречу с акционерами, какие-то согласования, цифры, проценты.
-Крошка, ты даже не представляешь, какие горизонты перед нами открываются, — вещает он своим поставленным, уверенным голосом. — Если твой отец даст добро, мы с тобой до конца жизни ни в чём не будем нуждаться. Я уже всё просчитал.
Я надеваю чулок, медленно, с расстановкой, наблюдая за каждым своим движением в зеркальной глубине. Провожу ладонью по ноге, разглаживая тончайшее кружево. Поворачиваюсь, пытаясь рассмотреть себя с разных ракурсов.
Идеально.
На днях я сходила в солярий, и теперь моя кожа отливает лёгким, тёплым загаром. Никакой вульгарности — только здоровое, ухоженное сияние. Дорогое, черное кружевное белье сидит просто умопомрачительно. Оно облегает фигуру, подчёркивает каждый изгиб, каждую линию. Я создана для этого. Для роскоши. Для внимания.
— …они готовы подписать договор уже на следующей неделе, так что, солнце, готовься, скоро мы…