Лют стоит на пороге. В одних джинсах, босиком. На груди — свежие синяки, разводы, на костяшках — запёкшаяся кровь и пластырь. Он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах — тёмная, глухая бездна. Ни удивления, ни радости. Только ожидание. И что-то ещё, чего я боюсь назвать.
— Пришла, — говорит он тихо, без интонации.
Я вздёргиваю подбородок, натягивая на лицо привычную маску холода.
— Ты же звал.
Он криво усмехается, одним уголком губ. Отступает в сторону, пропуская.
— Заходи.
Я переступаю порог его квартиры. И капкан захлопывается окончательно.
Я, кажется, не мигаю.
Смотрю на него и не могу отвести взгляд, будто загипнотизированная. Он же наоборот — смотрит на меня, как на добычу. В глазах горят лишь угольки, тлеющие где-то в самой глубине, а губы изогнуты в подобии улыбки. Только это не обычная улыбка. Это лишь один уголок, вздёрнутый вверх, на котором я пытаюсь сконцентрироваться, чтобы не утонуть в остальном.
Его энергия слишком сильная. Подавляющая. Способная размазать меня по стене, как ничтожную мошку.
Я раньше не испытывала страх. Никогда. Даже когда отец впервые ударил по лицу, даже когда осталась одна в чужом районе. А сейчас — я буквально парализована им. Стою и не могу пошевелиться, как кролик перед удавом.
Мысленно пытаюсь вернуть себя. Ту стерву, что я отрабатывала машинально все эти годы. Холодную. Расчётливую. Неприступную. Собираю внутри каждую крупицу образа Элис Волковой — и пытаюсь натянуть на лицо, как маску.
Он ухмыляется. Понимает. Видит каждую мою мысль, каждую попытку сбежать в броню. И не позволяет мне этого сделать.
Один рывок — и я прижата его телом к шершавой, холодной двери. Второй — его рука на моей шее. Голова запрокинута назад, я смотрю в потолок, чувствуя, как его пальцы смыкаются на горле. Не больно. Но контроль — абсолютный.
Из горла вырывается беззвучный, шокированный вздох. Я глохну от собственных истеричных выдохов, от грохота сердца, пульсирующего в ушах. Сама не верю, что это происходит со мной. Что я здесь. С ним.
Он — словно дикий зверь. От него пахнет свежим потом, табаком и чем-то тёплым, древесным, от чего будоражит всё тело. Близко. Слишком близко.
Лют тесно прижимается ко мне, находит мои губы. Оттягивает нижнюю губу шершавым пальцем вниз, трёт её, словно пробуя на вкус, а затем резко сменяет палец языком.
Я таю. Плавлясь. Исчезаю.
Лицо горит, кожа пылает, ноги едва держат. Наш поцелуй длится целую вечность — он нападает, я сдаюсь. Хотя должно быть наоборот. Я словно пена, растекающаяся по огромным волнам бушующего моря. Беспомощная. Покорная.
Он вдруг резко прижимается ко мне животом, толкает бёдрами назад, вжимая в дверь. Каждый миллиметр моей кожи вспыхивает жаром. В меня упирается его эрекция — твёрдая, не оставляющая сомнений.
Глаза распахиваются в немом шоке. Я встречаю его взгляд — угольки в глазах Люта стали ещё темнее, почти чёрные. Лицо напряжено, на лбу выступили капли пота, скулы заострились. Он сдерживается. Изо всех сил.
Бежать. Мне нужно бежать. Сейчас. Немедленно.
В голове пульсирует одна мысль: я пропаду. Мой план провалился, рассыпался в прах в первую же секунду. Я не уничтожу его. Он уничтожит меня.
Секунда — и я уже переброшена через его плечо. Он несёт меня в комнату, а я бью кулаками по его спине, дрыгаю ногами, пытаюсь вырваться.
— Пусти! — мой голос срывается на визг. — Я передумала! Пожалуйста, Лют, дай мне уйти!
Он молчит. Не проронил ни слова с того момента, как закрылась дверь. Словно я разговариваю со стеной. С бездушной, безжалостной стеной.
Лют перебрасывает меня на кровать, и пружины жалобно скрипят под моим весом. Он наваливается сверху, нависает тёмной глыбой. Снова губы. Снова щетина, обжигающая подбородок. Снова жар, от которого плавится мозг.
В голове становится пусто. И невыносимо жарко.
Он поддевает моё платье, цепляет пальцами ткань, находит молнию сбоку. Один рывок — и тонкий шёлк летит на пол. Он стягивает его через голову, и я остаюсь в одном белье. В том самом, чёрном, кружевном. Идеальном.
— Обратной дороги нет, — хрипит его голос над моим ухом. Голос низкий, севший, пробирающий до костей. — Ты на что рассчитывала, а?
Я дёргаюсь, пытаясь подняться, опереться на локти, но он одним движением задирает руками мой бюстгальтер вверх, оголяя грудь. И втягивает разгорячённый сосок губами.
Тысячи игл впиваются в кожу. Я обмякаю, запрокидываю голову и слышу свой собственный хриплый стон — чужой, неприличный, полный животной потребности. Он целует грудь, сосёт, втягивает в рот, переходит на вторую, а я просто задыхаюсь от собственных стонов, которые не в силах сдержать.