Я застучала в дверь №36. Сначала робко, потом всё настойчивее, пока костяшки не заныли от боли.
Дверь открылась не сразу. Сначала послышался щелчок замка, и она отъехала ровно настолько, чтобы в щели показалась тень. Передо мной стоял Лютик. С мокрыми тёмными волосами, на которые капала вода, и с полотенцем, накинутым на бёдра так низко, что можно было разглядеть полоску волос. Капли воды стекали по рельефному прессу и шрамам на груди, и от него исходил густой пар и запах свежего мужского геля для душа. Я засмотрелась на своеобразные зажившие узоры на его теле, но вовремя себя одернула.
Он молча смотрел на меня, и в его глазах не было ни удивления, ни интереса. Лишь холод.
— У меня... — голос сорвался, и я сглотнула ком в горле. — У меня ограбили квартиру. Украли всё.
Он не моргнул.
— И?
Этот короткий, как удар хлыста, вопрос выбил меня из колеи.
— И... мне некуда идти. Деньги, документы... всё пропало.
Он оценивающе оглядел меня с ног до головы — взглядом хозяина, рассматривающего назойливого щенка.
— Ты кому это рассказываешь? В милицию иди, соцработникам. Я не благотворительность.
Он сделал движение, чтобы захлопнуть дверь, но я инстинктивно вставила ногу в проём.
— Пожалуйста, — выдохнула я, и в голосе заплелась унизительная дрожь. — Я не знаю, что делать.
Наши взгляды встретились. Его — абсолютно пустой, безразличный. Мой — полный отчаяния. Он тяжело вздохнул, словно делая одолжение величайшей важности.
— Ладно. Заходи. Только чур не ной. Ненавижу, когда ноют.
Он отступил, пропуская меня в свою берлогу. Квартира была такой же, как и он сам — аскетичной, брутальной и чистой. Ничего лишнего. Диван, стол, пара стульев, кресло у окна. Ни картин, ни безделушек. Запахло свежестью, металлом и чем-то неуловимо мужским.
— Садись, — кивнул он на диван. — И отвернись.
Лютик открыл большой шкаф, и прежде чем я успела зажмуриться, мокрое полотенце полетело на пол. Я сжимала веки так сильно, насколько это было возможно. Щёки предательски горели под звук шаркающих вещей, которые он неспешно надевал на себя.
— Можешь открывать.
Лютик подошёл к креслу и сел, откинувшись на спинку. Его поза, расслабленная и полная скрытой силы, заставила меня почувствовать себя ещё более маленькой и беззащитной.
— Рассказывай. Что именно украли?
— Сумку. С деньгами. И документами.
— На сколько?
Я замешкалась.
— На... на жизнь.
Он усмехнулся, но в глазах не было веселья.
— Конкретнее, пацанка. Если хочешь помощи, учись говорить прямо. Ты не в салоне для чаепитий.
«Пацанка». Это слово резануло сильнее, чем любая грубость. Он смотрел на мои короткие волосы, на очки, на мешковатый свитер и не видел во мне девушку. Я была для него проблемой в образе неоперившегося подростка.
— Два миллиона рублей, — выдохнула я, называя сумму, которая была у меня в реальности. — И паспорт на имя Корольковой.
Он свистнул.
— Неплохо так, для дуры, таскающей с собой сумку с бабками. С кем общалась, может, кому-то рассказала?
— Никто! Я ни с кем не общалась...
— Значит, ты себя повела как идиотка. Светилась. Привлекала внимание.
Я резко поднялась с места.
— Я пришла сюда не для того, чтобы ты меня оскорблял! У меня и так проблем хватает, справлюсь сама!
— Сядь, — прозвучало слишком резко.
Я послушно опустилась и сцепила пальцы, стараясь не разрыдаться и не упасть ниже плинтуса перед этим нахалом. Почему у меня не возникло ни одной мысли, что это был он? Почему я сразу отмела его? Ведь Лютик — единственный, кто вообще видел сумку у меня в руках.
Он молчал, изучая меня.
— Почему ты пришла ко мне?
— Я... я не знаю. Просто ты кажешься тем, у кого принципы дороже денег.
Он громко рассмеялся, провёл своей пятернёй по мокрым волосам, явно забавляясь.
— Какие ещё принципы? Здесь выживает сильнейший. А ты — слабая. И глупая. С такими здесь не церемонятся.
Я сжала кулаки, чувствуя, как гнев пробивается сквозь отчаяние.
— Я не слабая. Я просто оказалась в дерьме.
— Все здесь в дерьме, — парировал он. — Ты вообще откуда такая взялась? Этот город таких, как ты, раздавливает. Если у тебя есть хоть грамм мозгов, советую тебе уезжать откуда приехала и забыть это место.
— Я не могу уехать, и мне нужна помощь.
Он лениво осмотрел меня с головы до ног, и его взгляд задержался на моих потрёпанных кедах.
— С тебя, в общем-то, и взять нечего. Даже продать некому — кому нужна такая, как ты?