Что это, чёрт возьми, такое? Почему я не могу противостоять ему? Где моя хвалёная выдержка, где ледяная королева?
— Ты, блять, отрава, — доносится до моего слуха его голос, приглушённый, словно сквозь вату.
Его губы на моём животе. Оставляют влажные, обжигающие следы. Руки вдавливают меня в матрас, фиксируют, не дают пошевелиться. А губы находят сомкнутые, дрожащие бёдра.
Он разводит мои ноги в стороны. Меня трясёт. Мелкой, противной дрожью, которую я не могу контролировать.
— Тссс, — выдыхает он, поглаживая внутреннюю сторону бедра. Его ладони шершавые, горячие. Он проводит по влажным складкам пальцем, находит самую чувствительную точку и трёт её круговыми движениями, не сводя с меня глаз. Разглядывает. Полностью. Без остатка.
Мне хочется только одного — прижаться к нему промежностью и бесстыдно тереться, чтобы облегчить это требовательное, пульсирующее нытьё внизу живота. Я забыла, кто я. Забыла, зачем пришла. Забыла всё.
Остался только он. Только его руки. Только этот бесконечный, сводящий с ума момент.
Жадные стоны, лихорадочное движение рук, сбитое дыхание — всё сплелось воедино, в один тугой, пульсирующий ком. На секунду я распахиваю глаза и расфокусированно, сквозь пелену, замечаю его искажённое лицо, капли пота на лбу и даже выступающую вену на виске. Он красивый. До мурашек. До боли.
Я охаю — пальцы Люта резко проталкиваются глубоко внутрь, и больше нет тех расслабляющих, дразнящих ласк, что были минуту назад. Теперь всё иначе. Жёстче. Быстрее. Я обвиваю ногами его плечи и двигаюсь вместе с ним в одном ритме — отчаянном, неровном, почти безумном.
Всё тело как струна, натянутая до предела, готовая вот-вот разорваться в клочья. Я даже не понимаю — стону я или лихорадочно шепчу его имя снова и снова. Сознание сужается до одной точки, где есть только он, только мы, только это бешеное, всепоглощающее пламя.
— Хочу тебя… — доносится до меня сквозь туман его голос, низкий, с хрипотцой. — Перевернись.
Я хлопаю ресницами, не сразу соображая, что от меня нужно. Но он уже сам переворачивает меня, ставит на колени, и я утыкаюсь руками в подушку, чувствуя, как его губы находят моё бедро. Целуют. Слегка прикусывают. По телу снова бегут мурашки.
Его руки снова находят влагалище, пальцы проталкиваются внутрь, проверяя, готова ли я, и через секунду сменяются резким, глубоким вторжением. Полным. До самого основания.
Я всхлипываю, сминая подушку руками до боли в костяшках. Он задаёт ритм — сначала неторопливо, раскачивая нас обоих на этой волне, а затем ускоряется, входит резко, глубоко, так, что каждое движение отдаётся во всём теле набатом. Моё тело уже само ощущает приближающийся оргазм — он нарастает где-то внизу живота, горячей, тугой волной.
Ноги подрагивают, руки становятся ватными, я почти не чувствую их. И в этот момент — короткий, обжигающий шлепок по клитору. Меня бьёт током, сознание взрывается, и я лечу в пропасть.
Оргазм накрывает с головой — сильный, глубокий, сотрясающий каждую клетку. Тело бьют мощные конвульсии, я выгибаюсь, вскрикиваю и буквально, вопреки всем установкам мозга, теряю сознание. Просто на несколько секунд проваливаюсь в темноту, чтобы дать себе эти минуты восстановления, прежде чем смогу принять реальность и посмотреть ему в глаза.
Тело обмякает, голова падает на подушку. Я где-то глубоко внутри себя, в тёплой, пульсирующей пустоте, и слышу только гул собственного сердца.
24
Лют
Сука.
Паршивая, грязная, лживая сука.
Я накидываю капюшон на голову и бегу. Ноги сами вынесли из квартиры, пока она там спит на моей кровати. Скорость зашкаливает, сердце отбивает бешеный ритм где-то в горле. Я словно робот — без единой эмоции, только синхронно выполняю то, что нужно.
А что мне нужно?
Измотать себя до одури. До дрожи в мышцах, до жжения в лёгких. Так, чтобы больше не думать о той, что лежит сейчас в моей постели. Тёплая. Пахнущая мной. Спутанные волосы разметались по подушке, губы припухли от поцелуев, на шее — мои отметины.
Я просто хочу ещё. Ещё и ещё. Словно она — кость в горле. Привычка. Слабость, от которой не избавиться, сколько ни пытай.
Я просто хочу освободить себя от этой стервы.
Я дал себе установку: одна ночь. И уверен, она шла за этим же. Трахнуться напоследок, поставить точку, разбежаться в разные стороны. Всё честно. Всё по-взрослому.
Но когда мы оказываемся вместе, я не могу контролировать себя. Совсем. Я клянусь… не знаю, кому я клянусь — пустоте, ночному небу, своим сбитым в кровь лёгким — но я это делаю.