— Здесь, — Угрюмо отвечает Алан.
— Небо совсем светлое. Скоро третьи петухи пропоют… — поднимает голову старший из музыкантов.
— И что?
— Ты обещал ждать ее до вторых петухов и сразу отправляться. Как видишь, уже почти рассвет. Какой делаем вывод? — Медленно и сочувственно переводит Роберт взгляд на сына.
— Она придет! Обещала! Не может не прийти.
Роберт только вздыхает и разводит руками.
— Мы не можем ждать дольше, до следующего города почти сутки пути, сам знаешь.
— Может, ее схватили, или еще что-то случилось…
— Алан, ты на это можешь влиять? Или на правила в ее семье, стране? Ты — трубадур. А не рыцарь, который от дракона спасает принцессу.
— Она придет, — упорствует младший трубадур. — Она не стала бы об этом врать.
— Несомненно, ложь — не ее черта, да и сомнения женщинам не присущи, — усмехается в бороду Роберт. — Хочешь стоять и мерзнуть здесь — как знаешь. Но с третьими петухами мы запрягаем повозки и выезжаем. Мимо тебя проедем вон по той ближайшей дороге, так что просто запрыгивай в одну из наших тележек. С ней, или один — уже как повезет.
— Ты зря в нее не веришь, — тихо заключает Алан в след уходящему отцу.
— А ты еще не разучился верить в людей. С годами это пройдет, — бросает ему уже на расстоянии отец.
Через несколько минут вдалеке глухо раздается первый крик петуха.
— Как же ты не вовремя, голосистый… — ругается Алан.
За первым уже просыпаются и вступают в перекличку другие петухи. Среди одноэтажных домов с огородами несколько раз мелькает маленькая фигурка в плаще. Неужели…?
— А ну-ка стой! Куда бежишь? — когда фигурке остается пробежать совсем немного, из-за домов появляются два городских стражника. Оба толстоватые, в тяжелых доспехах, неуклюжие. Судя по нетвердой походке, шли они из таверны.
— В такую рань бегать не положено! — Громогласно заявляет тот, что выше.
— Так это же днем, когда ярмарка в разгаре, не положено, — икает второй стражник.
Первый задумывается, почесывая подбородок. Но при этом крепко держит мальчишку в плаще за плечо.
— Дяденьки стражники, отпустите! Я же ничего плохого не делаю. — Хнычет чумазый парнишка, из-под шапки которого выбиваются лохматые пушистые волосы.
— Конечно! Наверняка вор, а бежишь с добычей? — Сурово спрашивает стражник пониже.
— У меня ничего нет! — Выворачивает парнишка постные карманы штанов.
Стражники с подозрением переглядываются и хором заявляют:
— Так даже еще подозрительнее!
— Как это, бегаешь бесцельно по городу, с собой — ничего нет? — Допытывается высокий.
— Господа, прошу прощения, что вмешиваюсь! Отпустите, пожалуйста, моего младшего брата, он бежал домой за колокольчиком, — внезапно откуда-то вырастает Алан с поклоном. К стражникам он обращается самым учтивым из всех голосов.
— Каким колокольчиком? — Стражники сбиты с толку и сверлят парня недовольными взглядами.
— Звонари мы, утренние… Будим людей с рассветом, звоним под окнами в колокольчик, приветствует горожан по утрам.
— Ах, вот кто вечно мешает спать после рабочей смены, — с презрением сплевывает стражник пониже.
— Работа у нас такая, с первыми лучами солнца и город пробуждать, — Алан не реагирует на хамство и привирает, не моргнув и глазом. Для убедительности откуда-то из поясной сумки появляется маленький тусклый колокольчик.
— А чего этот твой брат тогда бегает, а не звонит? — Глуповато смеется высокий стражник, встряхивая маленькую фигурку за плечо, в ответ слышен только тихий писк.
— Он колокольчик забыл. Я ему всегда говорю: «Роберт, проверь карманы, ты же рассеянный!» А он все равно забывает постоянно…
— Бестолковый у тебя брат, — гогочут стражники, опять встряхивая фигурку в плаще. У Алана на секунду презрительно дергается лицо, но стражники не успевают этого заметить.
— Черт с вами, идите! Если еще раз увидим твоего брата-балбеса — на голову ему колокол побольше найдем и надвинем, — смеются стражники, явно вновь разворачиваясь в сторону таверны. Уходя, они хрипло и фальшиво заводят похабную застольную песню.
— О, нас вы больше не увидите, обещаю. — Раздраженно сверлит им взглядом спины Алан, пока они удаляются. Мягко прижимает за плечи к себе принцессу, похожу на чумазого мальчугана. — Они тебе сделали больно?
— Чуть-чуть, ничего. Но было страшно, я думала, меня поймали.
— Остальные музыканты давно перестали верить, что ты придешь. Я уже тоже начал сомневаться, — отстраняется трубадур.