Такие чувства застают,
Что, если даже завтра Суд, -
Лица на нём я не закрою!
Восстанет буря на звезду,
Вихрь прогремит рычаньем львиным…
А лебедёнок на пруду,
В попытке отвести беду,
Прольётся песнью лебединой. Последняя битва
Ветер крыши железные
рвёт со стен,
Петли панциря
друг друга никак не найдут…
Вот и конь подставляет холку;
колчан полон стрел…
Ну, а стрелы – истлеют ли
в следующем году?..
Что над этим думать… Найдётся, кто подберёт,
Кто их пустит к цели…
Из зарослей камень скользнул,
На кольчуге тонкой
узоры ажурные гнёт… -
Да что взять с пастуха! –
варвар! – только рукой махну.
Всё равно уж – в битву, не к танцам, -
много ещё вдали
Безобразных вмятин;
сапоги изведают грязь…
Меч, как прежде, взовьётся в салюте
у края земли:
Пусть в последней битве Господь поборает за нас. Казацкий кант
Сердце – перекрёсток под небом в ночи…
Я на штурме перед высокой стеной.
Я – пылинка в ветре, слезинка в печи,
Искорка свечи под прибрежной волной.
Столько лет скитаний по чуждым краям… -
На губах то кровь, то дорожная пыль.
Горький хлеб замешан был краем копья,
Росой напоили полынь да ковыль.
Алое клеймо, серый каторжный ряд, -
Всё, что нам осталось от весёлых полков…
Я не взвою, - пусть, что хотят, говорят, -
Белое пятно в стае серых волков.
Места нет живого от вскрывшихся ран,
Голову кружит запах спелой травы…
Новая причуда твоя, атаман,
Мне, похоже, стоила головы.
Сквозь терновник, - в клочья душа от погонь…
Так и не успели достать мы луну. –
(Хоть чуть-чуть ещё потерпи меня, конь, -
Передам указ, и на холм соскользну…)
Прадед
«Etiam si omnes – ego non»
(Девиз рода Odrowąž-Wysocky герба Стремя)
I
«Белый туман над землёю плывёт,
Степи конца-краю нет…
Скоро ли нежная зорька взойдёт,
Вскинет ресницы рассвет?..
Больше, гнедой, нам, похоже, не спеть. -
Лишь бы ты зла не держал…
Может, чуть жёсткой была моя плеть, -
Чтоб ты в осаде не спал!
Помню, как, чувства лишившись в седле,
Вис на поводьях весь день…
Может, я шпоры вонзил чуть сильней, -
Сам в первый раз их надел!
Нам до привала – томительный путь,
Сердце зайдётся в груди…
Верный гнедой, терпеливее будь –
Зарево ждёт впереди.
Там, на холме, красный плещется флаг;
Есть виноградник за ним…
Там свой престол утвердил наглый враг,
Царский же мы утвердим!
У самого в горле сушь, точно гвоздь…
Капли воды не проси.
Там - я отдам тебе первую гроздь,
Только на холм донеси!»
Ягодки алые, - близится холм,
Обетованный тот край…
«Помнишь, гнедой, наш растерзанный дом,
В топку порубанный гай?!
Помнишь ли Машеньку в белом, как снег,
С вишенками на ушах?..
Как бы дознаться, услышать хоть мне,
Что с ней, и в чьих-то руках?»
А из засады – то ль смех, то ли плач.
Встал на дыбы чуткий конь…
Миг – и повержен бандитский кумач,
Тянется к грозди ладонь.
Гроздь та последней была б на земле…
Ждал с замираньем отряд…
То ли бретёра стрелок пожалел –
Принял гнедой весь заряд.
«Федька, а белый-то ваш – молодец:
Крестик в петлице, гляди!..
Будет и пуля, - дорвёшься, гордец!
Прежде в плену посиди».
II
Смоль висков – с налётом мела…
Бледен, под глазами тень,
Но стоит с улыбкой смелой,
Будто Пасхи первый день.
Герб-околыш на фуражке, -
Те – с советскою звездой.
Под снежком в одной рубашке –
Гордый, стройный, молодой,
Шляхты краковской обломок
Средь окурков и плевков,
Ветви рыцарской потомок, -
Кровный враг большевиков.
Жизнь твоя, земное счастье –
Не длинней того штыка…
Милости не жди от власти,
Коль служил у Колчака! –
Месяц мрачный, месяц длинный
Всё он в камере сырой,
А Мария с крошкой сыном –
Уж с фамилией чужой…
Сшил безграмотное дело
Скороспелый трибунал, -
Он своей рукой им белой
Ни значка не подписал.
Пусть сполна своё получит, -
Предвкушает кровь зверьё, -
Царской армии поручик,
Жизнь отдавший за неё.
Чёрный ворон вьётся, вьётся, -
Неспроста гудит мотор.
Белый воин с чёрным бьётся…
Уж гайтан срывает вор.
Совершилось. – В день расстрела
На подтаявшем снегу
Силуэт: на алом – белый,
С чёрной розочкой у губ…
Сон
У обочины молча став,
Царскую подожду Семью, -
В соучастьи лишаясь прав,