- Помолчи немножечко, я объясню.
На широкую лавку у окна выложил затертый кошель, туго набитый звонкой монетой:
- Жалованье за год выдали.
Не отводя взгляда от Оляны, стянул с пальца тяжелый перстень:
- Князь за верную службу пожаловал.
И, замешкавшись на мгновение, бережно снял с шеи серебряный медальон-оберег:
- Память о матушке... Все возьми, не жалко.
- Ты, ты, лиходей эдакий! – зашлась гневом Оляна. Рука девушки сорвала со стены тоненькую вязанку дубовых прутиков. - Неужто думаешь, что я из-за денег...
Хрясь! По наглой роже! Еще! По бесстыжим губам! По глазам…колдовским, которым глупое сердце почему-то верит.
- Нет, не думаю.
Парень мягко перехватил руку Оляны, сдул с носа прилипший дубовый листик, и, наклонив голову, нежно прижался щекой к девичьей руке:
- Просто времени у меня нету. Совсем. На заре наше войско в поход выступает. Кабы не это, думаешь, я бы торопился?
Он немного отстранился и вновь встретился взглядом с девушкой:
- Ходил бы к тебе каждый вечер, да под окном стоял. И месяц бы стоял, и два, и в дождь проливной, и в мороз трескучий. А что мне, я человек привычный. И выглянула бы как-то моя краса в окошечко, да и призадумалась: «И чего это нынче во дворе моем не так? То ли дуб у калитки ветром сломало, то ли журавль колодезный покосился. Ах, это же Власта – дурака влюбленного - нет! Куда подевался, дубина стоеросовая?» А я тут как тут: «Да вот же я, милая! Может, уже хоть на крыльцо взойти дозволишь? Или еще месяцок тут постоять?»
В словах парня было столько искренности и простодушия, что Оляна невольно улыбнулась.
Власт вздохнул и продолжил:
- Сам я из мастеровых, потому кроме воинской науки разным ремеслам обучен. Я б тебе и крышу подлатал, и забор поправил. Но не выйдет, как бы я того не хотел. В поход идем утром, к Черному морю. Наша воинская удача - девка злая да насмешливая, оттого наперед лучше не загадывать, но коли жив буду...
Горячие губы Власта уверенно нашли мягкие губки Оляны:
- Я к тебе... для тебя... сама увидишь!
Поцелуй... Да разве можно объяснить такое! Это как с крутого обрыва в реку, из горячей баньки - в ледяной сугроб, словно чаша зелья пьянящего, будто малина лесная переспевшая - сочная, сахарная...
Руки девушки сами собой обвились вокруг шеи Власта. Сладко как... и еще слаще...
И уже бы забыть обо всем, покориться, упасть, раствориться друг в друге, но Оляна из последних сил вырвалась из медового плена губ.
- Теперь ты погоди, - неожиданно серьезно произнесла она. – Я тоже должна кое в чем признаться.
И, отведя взгляд, пояснила:
- Нельзя такому, как ты, ратнику, со мною быть. Заклятье на мне страшное.
- Ну и подумаешь, - беспечно прошептал Власт, еще крепче прижимая Оляну к себе. - Я же воин княжий, а не баба на сносях, плевать мне на все заклятия разом! Даже знать о них не желаю.
И, натолкнувшись на угрюмый взгляд девушки, улыбнулся покладисто:
- Ладно-ладно, коль должна, то сказывай, что за чары на тебе такие. Не бойся, я не убегу.
- Тот, кто ласку мою узнает, - таинственным голосом начала Оляна. - Во век забыть меня не сможет. Все время про меня думать станет, и каждую ночь к нему во снах приходить буду.
- Вот и чудненько! – Власт звонко поцеловал девушку в щеку. - Да я за это заклятие еще и благодарить буду! Надо же - каждую ночь на такую красоту любоваться! А то мне какой день сотникова рожа грезится. Представляешь, рябой, одноглазый, а как рот откроет... Жуть, одним словом!
Парень нежно коснулся губами розового ушка Оляны:
- Сладкая моя...
- Стой, я не все еще сказала! – Оляна отчаянно выпуталась из объятий.
И, заглянув в затуманенные глаза ратника, проговорила быстро-быстро:
- Если ты после меня захочешь это... с другой быть... то не выйдет ничего! Совсем!
- Эвоно как... – на миг растерялся парень. Но тут же вновь притянул Оляну к себе. - А, была - не была! Согласен я! Краше тебя все равно никого нет. А эти-всякие, что в походе случаются... Б-б-бррр, глаза б мои их не видели.
Губы Власта требовательно коснулись губ Оляны:
- Вот видишь, все хорошо...
- Погоди, - с глубокой печалью прошептала девушка, утыкаясь носиком в крепкое плечо ратника. - Это присказка только была, а главное... даже не знаю, как и сказать тебе.
- Смерть? - тихим голосом уточнил парень, рассеянно гладя русые волосы любимой. - В бою?
И, получив молчаливый ответ-согласие, твердо сжал губы.
- Что ж, ясно. Только нового ты мне, краса моя, ничего не сказала. Из того войска, что в прошлом годе к Черному морю ходило, тоже не вернулся никто... Так что знаю я, и так знаю.