Потом в терем в постель к ведьме шел и спрашивал, каким тот должен быть шарик темно-зеленый, который она все никак найти не могла — даже копать землю хотела. Мол, а он больше цветом темно-зеленый, чем черный, верно?.. Откуда знаю — да вот слух доходил.
А иголкой ведь к плоти тянется, ежели руку потянуть?.. Да нет, не видел и не знаю — просто предположил и угадал, вот ведь как вышло.
В общем, вся извелась Вара да спросила, чего я за него хочу.
А хотел я Лалу и дальше грамоте учить. Покраснела Вара, гневаться хотела — но я-то что? Нет так нет, я ведь ее воле послушный.
— А сам же шарик тот падает, извлекать даже не надо — просто голова пеплом распадается? — Спросил ее и снова угадал.
В общем, от всяких сложных букв Вара наутро вся красная ходила. Да к следующему вечеру все одно — снова в одной постели все втроем были.
Иначе какой смысл быть княжичем, если себе не позволять, что хочется? Но княжичем быть — это еще и добром того добиваться. Ибо иначе чести нет.
На третий день силу Ветра Лале подсадили. Ибо мне — незачем, а Вара уже голодным котенком на меня смотрела — мол, дай да дай… Вот я ей последнее условие и поставил.
Ибо мне тот Ветер не нужен, а продавать его — всем сказать, кто в смерти А-Руве виноват.
А так — и спокойно мне. И, ежели Лале рожать, сила от беды сбережет.
Сама девка только беспокойная была — как же, краденое ведь. Мол, что божество Ветра скажет, когда ему Лалу представят?..
Объяснил ей, что плевать на то богам. Давно уже они только дары получать хотят, а что на земле происходит — все равно им, пусть даже жрецы за них говорить пытаются. Уже даже хранителей силы поручениями не тревожат.
Разве что Смерть — той вертеться приходится, ибо нет у нее почитателей так много, и жертвы ей редко приносят. Вот и ищет гнилых людишек, чтобы жизнями кланялись.
Божеству Ветра деву взялась сама Вара представить. К жрецам не пошли — они только сверх жертвы свою долю берут, а обратиться к божеству, ежели знаешь как, любой может. Не всех услышит, правда — но Вару послушают.
Так что ныне Лала верткая да быстрая — хоть и недолго пока. Со временем, сил больше будет — да и травиться ей не надо, как мне. Ибо Ветер — он не как Лед, которого сдерживать нужно. Ветер везде есть.
Ну и Вара тоже — довольна, как шарик я ей передал. Пропала тогда на день, а вернулась — я даже затревожился и обещание взял, что в паучиху не превратится. Обиделась. Со мной, сказала, что не разговаривает.
Я под то молчание оборотня во двор привел — будку ему сколотил побольше да цепь, что в палец ему была, поверх меха серебряного накинул. Велел звать Ухом. А раз молчит — значит, согласна.
Ножкой топнула Вара и в терем ушла. Пришлось в город выбираться — за сладостями. Ибо знаю — в доме их больше нет, вот все недовольные и ходят. Лала, вон, требовать стала глупое — чтобы учил ножи метать. Мол, она десяток будет при себе держать, и там с Ветром — ух!
Отказал, ибо Ветер ей дан, чтобы убежать смогла, а никак иначе. Дуется теперь.
Там, на рынке, уже и все-все слухи собрать смог. Успокоился.
А там, после слухов эдаких, многими подтвержденных — и Рэм на подворье заявился. И гнать его уже рука не поднялась — уважил так уважил. Посчитай, откупился за предательство — но он и сам это знает, раз пришел.
Вара только его неласково встретила — губы поджав и руки на груди сложив. А Лалу я спрятал подальше в терем.
— Ты смотри, как Ухо вырос, — деланно обрадовался Рэм огромному волчаре, что поперек двора развалился.
— На паучатине отъелся, — поддакнул я.
— А я думал, врут, что такое зелье у Вары нашей появилось. — Удивился он. — Раз так, то мастерицу наградить следует. — Повернулся Рэм к ней. — Знай, Вара, что два из трех долгов, что последними тобой даны, прощаю навсегда. И ныне от Хозяев без платы Остров тебя беречь станет. Но ты можешь не принять — тогда много сырья паучьего у тебя будет.
— Благодарствую, уважаемый Рэм, — глазами та сверкнула, но гордыню уняла. — Принимаю твой подарок с радостью.
Раз, два и рассчитался с нами. Не жаден — есть это. Да все одно — без него лучше, нежели когда он рядом. Свободней дышится.
— Я что пришел-то? Охотник Вер, исполнил ты мой наказ верно и в точности. Кланяюсь тебе, — обозначил Рэм поклон.
— Не знаю, о чем ты.
— О тереме княжича.
— Все равно не пойму, уважаемый Рэм. Был я там, это верно — да только на угли давно остывшие посмотреть довелось.
Кивнул Рэм, что-то для себя примечая.
— И все одно — спешу расплатиться. Обещал я тебе три горшка золота, что в походе ты найдешь. За крыльцом — телега стоит, она тебя в тот поход и повезет. Золота добудешь, ну и мне прихватишь кое-чего тебе не нужного.