— Мои это вещи, — сдерживаясь, ответил я.
— Стало быть, нет за ними следа? Не опознают их случайные купцы, шум не поднимут?
— Нет. Что от деда досталось, что своими руками заработано. — Сверлил я мужика взглядом. — Все новое по моей мерке сшито, все старое к моей руке привыкло.
— А на Остров тогда чего пришел?
— А тут только разбойников ждут?
— Ждут тут людей понятных, за которыми ловцы не придут и шума не сотворят.
— Так как же другие мимо вас пройдут, уважаемый Рэм?
— Да вот как-то проходят, — хмыкнул он задумчиво. — Дома и целые улицы разносят. Их, конечно, монетой накажут и за шею с Острова. Но потом придут ко мне набольшие и скажут: уважаемый Рэм, как же так?..
— И что же уважаемый Рэм ответит?
— Скажу, что подорожная у них была куда как лучше, чем у тебя, а история складнее. Никто за ними не гнался, дурного на них никто не наговаривал… — Пыхнул он дымом, заглядывая мне за спину.
Будто знак кому подавал. Еле усмирил желание вскочить да оружие из мешка дернуть — не будут тут в мечи брать. Людишек тут полно сторонних, купцов и работяг с семействами. Захотят — так на выходе сеть накинут. Вот тогда и боятся стоит — а сейчас смотреть прямо в глаза и быть спокойным.
— Нет у меня другой истории. И подорожной другой — тоже нет. А твоими стараниями, уважаемый Рэм, от нее вообще ничего не останется. — С укором смотрел я, как очередная порция пепла попортила бумагу.
— Так вернешься в Бьярд, там тебе этот Корис новую и выправит.
— Ковис. Ковис его звали. — Невольно добавилось печали в голос.
— Ну вот. Ковис-то свой почерк опознает, поди.
— Стало быть, не пустишь на Остров?
— Ты обернись, рекомый Вер. Обернись по сторонам на честных людей, торговцев, детишек с тятьками и мамками. Ну куда им такой сосед на Острове?..
Я обернулся, будто следуя совету. Но куда более — пытаясь высмотреть людей, которым Рэм знак подавал.
Да и нет вроде никого — те охранники, что стоят у входа и стен, как смотрели перед собой бессмысленно, время до пересменки коротая, так и смотрят. Только один глазки строит приезжей даме — та и улыбается в ответ, даром что под боком лысоватый муж в бумаги пальцем тычет, чиновнику что-то доказывая.
Но раз знак Вер подал, а не вижу никого — то ушел его человек на улицу. И ежели не сделать ничего, ждет меня дорога обратно в железной клетке, связанным да с мешком на голове.
Кто же знал, что у погорельцев родня с такими длинными руками? И кто знал, что подле хваленого Острова так мало свободы?..
Словно скривившись от расстройства, сильно сжал я зубы — и острым шипом, закрепленным на верхней челюсти, проколол мешочек в полости зуба мудрости.
И капля кислая растеклась по десне и щеке, заморозив; ухнуло в живот ледяным крошевом, выморозив и плоть, и сосредоточие. Холод растекся по телу, выстудил дыхание, заморозил кровь и подменил собой мысли.
Нет, не поеду я обратно.
— Нет — значит нет, уважаемый Рэм, — резко потянул я подорожную на себя.
Тот, спасая кружку с пивом, приподнял ее — и бумага оказалась в руках. Ее, сложив по линиям, я немедленно убрал во внутренний карман да мешок с поклажей подхватил. Во вторую руку — мешок с камнем, дабы расслабить и успокоить, что руки мои заняты.
— Светлого дня вам, уважаемый, — коротко поклонился ему.
— И тебе, Вер, доброй дороги, — усмехнулся он, подняв к уху сигару.
Холод выморозил мешковину — тряхни левой рукой, и ссыпется камень. Тряхни правой рукой, и чтобы взять меч — всего один коленный поклон матушке-земле исполнить. А там — по крови чужой, да на юг дорога.
Отвернулся от стола, да на выход двинулся, взгляд вниз пряча. Неспешно шел, будто ждал от Рэма оклика.
Люд, мимо кого проходил, от зябости и холодка в одежды кутался — но то сквозняк, пусть верят.
Охранники, что смотрели на согбенного отказом странника, руки от оголовья меча далеконько держали — и не надо, и будьте живы.
Шаг мой, не великий и не короткий, замедлился, а затем и я сам замер.
— Забыл чего, рекомый Вер? — Насмешливо донеслось со спины.
— Да, — полуобернувшись, смотрел я на суетливого купца с ветренной женушкой, мимо стола которых только что прошел. — А их вы, получается, пустите? — Уточнил у чиновника, с недовольным видом отсчитывающим серебряные копейки из одной кучки монет в другую, да после каждой штампующим гербовым перстнем одну бумагу за другой.
Чиновник, заметив мое внимание, хотел было что-то сказать раздраженное, но Рэм успел первым:
— А то — честные люди. Полюбуйся, поди — таких в своих краях и не видел.
— Почему, видал и не таких, — спокойно смотрел я на возмущенное лицо купца, которому явно не нравилось мое внимание.