— Мед у него хороший. Я возьму бочонок?
— Да бери.
Подхватив последний оставшийся бочонок, закинул его себе на плечо и нестойкой походкой на выход пошел. Пережитое что-то изрядно укачало — да и по голове прилетело не слабо…
— Вер, тебя, может, подвезти куда? — Даже с некоторой заботой раздалось за спиной.
Хотел было отказаться, да неловко шагнув, оторванную башку мертвяка подопнул. Посмотрел на ее затылок внимательно, да передумал:
— На рынок, к рядам, где платок купить можно. Потом там, где чай продают. Потом к скоморохам. Потом к Варе.
— А к скоморохам зачем?..
— Поминальные песни красиво поют. — Задумчиво смотрел я на снег через выбитый проем.
— Да ты чего расклеился? Выжил же!
— Выжил. — Вздохнул я. — Но это еще не точно.
Глава 4
На пятый день утихло все, успокоилось. Бывает так — сам себя пугаешь больше, а потом сидишь на ведьмином подворье, да очередное бревно на доску переводишь. Всюду стружка, запахи дерева, да бани. В ногах щенок несмышленый крутится — все никак не привыкнет, что в будке ему надо быть, а не на руки лазать.
Пятью днями раньше не так весело было. Пятью днями я с угла крайнего дома настороженно поглядывал, как скоморохи у калитки Вары выплясывают, а нанятая за золотой баба веселыми частушками ведьму задабривает, подарки мои уговаривая принять.
Соседи, понятно, из-за заборов смотрели–скалились, да люд всякий мимо проходить не хотел. В общем, к моменту, как Вара согласилась меня простить, набралось достаточно свидетелей — и как понял, что убивать у всех на глазах меня не станут, сам с поклоном вышел. Мед вручил, чаю ханьского целый куль, платок алый, да сдобы сладкой без счета набранной. И самое главное подношение — в корзинке плетеной, теплым мехом переложенной — щенка охранной породы, черно-коричневого, за пять золотых у западных купцов выкупленного.
Потому как не должно быть подворья без собаки. По крайней мере, пока я на том подворье живу.
Правда, вышла незадача — как за порог пустили, увидел я, что будку собачью кто-то размолотил в щепы.
— Новую сделаем, — бодро пообещал я.
— Побольше делай. — Осмотрела Вара на меня внимательно.
Тогда думал — как бы людям передать, что ежели щенок на меня похожим вырастет — тревогу бить начали?..
Да все одно — оказалось, не злая Вара женщина. Злая бы не стала щенку кашу с мясом днем и вечером на улицу ставить.
Меня, правда, забыла кормить — но да я первое время и сам бы не рискнул с ее стола кушать. Мало ли…
На словах-то, да перед людьми ведьма меня простила, но со стены дома мех подаренный соболий, отчего-то петлей висельника связанный, не сняла. Так что кушал я то, что с торга себе припас — благо, зима, хранить на улице долго можно.
Спать мне отвели в бане — а я и не настаивал, чтобы в тереме ночевать. В бане — не на холодной земле, да не в снегу. Отчего бы и не поспать с душистыми березовыми вениками по соседству?..
Был еще у Вары хлев, но внутри даже соломы не нашлось, не то что скотины — двери давно закрыты. Незачем ей — молоко да мяса каждый день люди и без того приносят, ими кланяясь Варе за лечения и зелья целебные.
Мне от тех щедрот тоже перепадало, да щенку поболее моего, за старание все услышать, морду наклонив, Ухом прозванного.
Так и зажили — я деревом занялся, будку сострогал-сколотил, калитку разобрал-починил-собрал и петли почистил, да жиром смазал. А как на второй день вещи мои из гостиного двора занесли — еще и с мечом на огороде упражняться принялся. Воинское дело — оно небрежения не терпит. Да и ходил я давеча на главную площадь, слушал, куда и каких ратных людей воеводы собирают — расспрашивал, да к людям присматривался.
Скоро все дочиню, работы не останется — там и в поход какой направлюсь.
Одно плохо — десна под зубом, где тайник мой для зелья, размягчилась и ноет. Сложилось ведь так, что дважды холод использовать пришлось за короткий срок — а то без последствий не бывает.
«Ну да заживет», — верил я. — «Еще два дня, Рэмом для бережения отведенные, сиднем сидеть и двери-ставни-стулья-полки починять. А как в поход пойдем — пока до дела дойдем, тоже не один день минует».
Сам Рэм не показывался — весь в делах, не иначе. А значит, скоро всю гадость к ногтю прижмет, и заживется мне совсем спокойно. Во всяком случае, верил я в это — потому как жить так легче, а беде, ежели прийти решит, все равно, ждали ее али нет. Меч же всегда под рукой.
За новостями да слухами я не бегал, но те, кто к Варе заходили, и без расспросов охотно делились тем, как разбойный приказ лютует — лавки честных людей к верху дном переворачивает, людей сотнями в застенки прячет и там голодом морит, да горячим железом пытает.