— Фу! — Возмутилась Вара.
— Пусть ест. Если меж зубов и под ногтями трупа обнаружатся следы шоколада — тем вернее мы уведем расследование в нужную сторону.
— Да что вы за люди такие! — Отодвинул я блюдо от себя.
— Не становись трупом, Вер.
— Да я и не хочу, — приуныл я совсем, осознав, что уже никак не отвязаться.
Куда ж с такими знаниями сбежать? Даже точных имен не зная — никто не отпустит, никто не поверит и никто не простит. Только дело сделать и остается.
А три горшка золота — не так и мало за одну жизнь. Да еще ту, за которую совестно точно не будет.
— Раз не хочешь — давай я тебе зарисую планировку боярского терема. Вара, нужны стило и восковая дощечка. Лучше несколько — терем тот о трех этажей.
И пошла учеба.
Глава 5
И тепло в обеденном тереме постоялого двора — печка каменная стеной в зал выходила — а все одно с открытой ставни холодным ветром пробирает. Закрыть бы ее — люди косятся, как снег со двора на столешницу под окошком падает да тает, но «не велено».
Впрочем, урону от того заведению нет, а один прибыток — стол под окном купцом первой гильдии Савом выкуплено, как и пять прочих, вместе с нашим. Сам же купчина — пятого десятка лет, в темно-зеленом кафтане — по правую руку от меня сидел да в то открытое окошко внимательно поглядывал. Ибо там становился на постой весь его торговый караван о трех дюжин санных подвод — постоялый двор на возвышенности построен, с окошка, посчитай, весь двор как на ладони. А за делом таким пригляд да пригляд нужен — и выскочил бы сам купец на улицу, да уже невместо ему самолично среди телег бегать, и возраст не тот, да и приказчиков в достатке. Все одно — то и дело хмурился, на подворье глядючи, и удовольствия от еды не имел. Ни борщ его не радовал, ни жаркое — еле ложкой их тронул. Вино — то пил.
Хотя, может, то не суета и нерадение слуг тому было виной, а я.
Потому как ни разу к окошку Сав так и не подошел, окриком никого не одернул — значит, все шло как и должно идти. Не первый раз купец тут ходит, да не первый год. Одно, в общем-то, и изменилось — я.
Как заявился две седьмицы назад с севера о двух сменных коней, да с письмом от уважаемого Рэма, так, посчитай, и пропало у купца желание жизни радоваться. В чем-то я ему сочувствовал, но в меру — хоть и в письме обо мне речь шла, но без моей на то воли и удовольствия.
Потому как «день у меня на это дело есть, Вер» — означало, что день есть у уважаемого начальства. А вот у меня от его дня убыток случился, посчитай, на месяц.
Тогда казалось, что дело доверено хоть и сложное, опасное, но быстрое. Как зуб рвут — чего томиться-то? Так и с делом тайным, неприятным, но нужным — раз считает Рэм, что нужно бы кое-кому перед предками досрочно ответ держать, да уж там и покаяться, так отчего нет?
Оказалось, не все так просто:
— Не бывает так, что воина с улицы в княжий терем позовут, — твердил мне Рэм, и я был тому согласен.
Полагал, правда, что делать дело придется без приглашения, да ночной порой. Татем каким по стене залезть да в окошко нагрянуть.
Оказалось — не пройду я. И днем не пройду, и ночной порой — не дадут, не позволят, ибо зачарован да заколдован терем с улицы так, что случайная птица сядет на крышу — да и та помрет. Десятками дворничьи, бывает, сметают поутру… А княжич только и хвалится — зато, говорит, и крыс нет, и мошка по летнему времени не донимает… Ну и татю с кинжалом — путь тоже заказан.
На парадном выезде прирезать тоже никак нельзя — ибо желал Рэм обязательно в терем попасть, да желательно в подвалах да сундуках покопаться. Да и след пустить, что к другому гнилому княжичу поведет — ради того ведь и затеяно. Каленым железом следовало все выжечь — а то только другие четверо княжичей приговорить могли, и для них-то все, в общем-то, устраивалось. Дабы было им с чего суд промеж себя вершить — а сам уважаемый Рэм в тень уйдет.
Но самое неприятное случится, ежели меня на горячем заловят. Ибо пытать будут в застенках княжеских, никуда не выдавая — и не спасет меня никто, и правду я всю скажу. Ибо не бывает, чтобы промолчал кто под пыткой — разве что умрет раньше.
Оттого действовать Рэм придумал с хитростью да не торопясь. Все знают — хочешь прыгнуть повыше, так возьми разбег побольше. А княжеский терем — он высокий, о трех этажах… В общем, мне разбег уважаемый Рэм придумал аж из княжества А-Ховы — за много дневных переходов на юг, где я к купеческому каравану Савы, на постоялом дворе рассвета дожидавшегося, и примкнул.
Я же чувствовал себя как с тем зубом, который и вырвать нужно, да болеть он перестал — с неким облегчением. Хотя знаю ведь, что рвать все равно придется — но ведь не сейчас…