— Это каких-таких? — Сварливо заявил купчина, зацепив большими пальцами широкий пояс.
И даже супруга его, отвлекшись от переглядываний, взглянула недовольно, как барыня на вошь.
— Это каких-таких⁈ — Возмущенно приподнялся он, левым рукавом стирая пот со лба.
Да так и замер с рукой подле лица, когда подхваченный у земли меч рубанул его снизу вверх, рассекая вместе с супругой от пояса до плеча.
Плеснула бы кровь — да холод выморозил срез, и две ледяные половины рухнули на стол перед отпрянувшим и завалившимся от испуга чиновником.
— Убивают!!! — Грянул крик какой-то бабы, тут же подхваченный женским многоголосьем; лязгнул меч стражника, от испуга зацепившего ближний стол. А на входе уже ломились внутрь новые и новые стражники — но завязли в ломанувшейся навстречу толпе мирян да купцов.
«Сетки в руках», — отметил я холодно. — «Да дубины, обвязанные пенькой, чтобы не убить ненароком».
— Замерли все!!! — раздался начальственный рык уважаемого Рэма.
И даже самые оглашенные присели, а стражники внутри перестали обходить меня с боков.
С тихой бранью выйдя из-за стола, Рэм подошел ближе и встал рядом со мной — глядя, как плоть внутри купеческих одежд обращается углем, словно выгорая сырой бумагой у сильного костра.
— Умрун? — Неуверенно спросил он.
— Ифрит. — Отрицательно качнул я головой.
— Батюшки, да как же так, они же серебром платили, — лопотал чуть было не упавший чиновник, чуть передвигая пальцем купеческие монеты.
— Так не умрун же, балда, говорят тебе! — Беззлобно выругался Рэм и злым жестом что-то показал в сторону входа.
Я только обернулся — а стражники уже ушли на улицу, да людям дали выйти.
— Как понял? — Спросил он меня деловито.
Вместо ответа, я сильно выдохнул — и серебристое облачко льда слетело на столешницу и одежды мертвецов, обернувшись инеем, а затем — мелкими каплями воды.
— Значит, этим холодно не было, — сделал уважаемый Рэм вывод, оглядел опустевший зал и недовольно покачал головой. — Вводишь ты меня в убытки.
— Стол не я повредил, а тот неумеха с мечом. Людишки сумки оставили — тоже вернутся. А ифриты даже пошлину успели оплатить.
— Да я не про то, — поморщился Рэм. — А-Руве за тебя такую сладкую награду объявили… Но теперь брать ее будет не по совести.
Я холодно смотрел на него, ожидая продолжения.
— Да что уж теперь… — Словно махнул он рукой и ткнул пальцем в доходягу-чиновника, раскачивающегося за столом и горестно глядящего то на серебро, то на бумаги, то на пустые одежды. — Чернильная выпь, оформи уважаемому Веру бумагу.
Мне же протянули руку.
— Не отморозить бы ладонь, уважаемый, — заметил я, переложив меч в другую руку.
— Добро пожаловать на Остров. — Крепко сжали мои пальцы.
Лед, рванувший было по чужой плоти, обернулся поверх его кожи тонкой корочкой, а затем потемнел до черноты, хлопьями опав вниз.
А снизу вверх на меня вместо глаз на смотрели два океана тьмы изначальной — не злой и не доброй, не требующей крови и жертв. Но в глубине хвойного леса, на дне оврагов — куда никогда не проникнет свет, будет она, забирая свое неосторожными путниками.
Поговаривают, что под ресницами мертвеца, не посвященного никакому из богов — тоже она. А еще говорят, что иным, кто уже шагнул за порог жизни, тьма позволяет увидеть себя — и открыть глаза вновь.
— И не балуй мне.
Глава 2
Со второго этажа боярского терема вновь грянуло смехом. В сенях же первого этажа от того только поморщились — две дюжины человек сидели по узким лавкам вдоль стен узких сеней и терпеливо ждали аж с дневного колокольного перезвона, а день между тем давно уступил поздней ночи. Нас, в общем-то, не забыли — и к вечерней трапезе выставили столы с хлебом и жареной рыбой. Даже вина бочонок — и тот был, но разошелся на всех, будто водой на горячий камень плеснули. Испарился, то бишь…
— Ты, Вер, за меня добычи возьми, — брякнув тканным кошелем с речными камешками, попытался всучить мне его Мил. — Сил уже нет ждать, а эти, — повел он взглядом к потолку, — и до утра сидеть могут.
Я только головой покачал отрицательно. Тяжелое это дело — за чужого человека долю брать. Это сейчас Мил в глаза заглянуть пытается, и тон у него просительный — а на завтра смертельную обиду затаит, что я его камешки бездарно растратил. А если действительно что стоящее кликнут, и получится без яростного торга взять за хорошую цену — так это я уже себя обделю, получается.
За каждый поход воину полагается от одного до пары десятков особо обработанных речных камешка с клеймом — от умений и доспеха с оружием зависит. У городского столба на площади свод каждый месяц подновляют — к зиме одно ценится, весной другое. Себе цену легко узнать. Ну а там — как кликнут сбор на Ржавые Болота на севере, в Чащобы на западе, на южных людоловов или соседей с востока пощипать, которые наших купцов обидели — так любой может явиться.