— Тем более не продам. Другу — да колдовское железо. — Покачал я головой.
— А я знаю, как его хорошим сделать!
— Значит, не колдовское оно, а?
— Но ведь не дешево обойдется мне это, княжич. Учесть то требуется, — ласково выговаривал он.
— В огне обжечь? — Хмыкнул в ответ. — Да уж точно — все состояние пережжешь. Утомил ты меня, Сав. С миром иди, обед скоро. — Посмотрел я над его головой на разбитый караваном бивак.
Телеги вкруг составлены, да цепями сомкнуты — просто так внутрь не пробиться.
Костер, возле которого мы с купцом бродили, поодаль разожжен. Да подвода моя с сундуками — та тоже вне общего круга. Наверное, от содержимого сундука и готовился караван оборону держать — на всякий случай.
Купец речь уже заводил, что хорошо бы упырей тоже на золу перевести, но согласился, что первым прогорит сам сундук, а вот что потом делать?.. Сейчас вурдалак да оборотень в нем смирный, а ежели огонь его коснется?..
Хотя я и сам бы не прочь был изжить тех тварей — та хотя бы утопить в глубоком месте. Ежели крышку обвязать, да стенки укрепить — не смогут выбраться. Наверное… И то сомнение ни мне, ни купцу действовать не позволяли — так и ехали дальше. Скоро Остров, а там Рэм наверняка придумает, как с такой бедой быть.
— Да не дадут тебе на Острове южной цены! — Бормотал тем временем Сав. — Ну что ты удумал, княжич? Ежели на севере то железо делают — с чего бы такой цене тут быть⁈
Вот же неугомонный. Как бы в постель за мной не полез — тараторить и уговаривать, сна лишая. Измором берет.
— Так ты и северной цены не даешь. — Укорил я его.
— Даю! Но за вычетом расходов, кои я сам понес, да чиновничьему племени платить буду вынужден!
— Золотой ты человек, Сав. И телеги твои золотые. И кучера золотые. И чиновники, поди, тоже на телячьей коже каждую букву выводить будут.
И все одно не гнал я его, ибо скука смертная всякая остановка. Из развлечений — только купец и есть.
А нет — еще одна забава у каравана имеется. Купца-то Хева все одно с собой прихватили — пьяного до изумления. И с тех пор трезвым ему быть не получалось — ибо каждый в караване, стоило ему на ноги встать, тут же дорогу заступал и требовал выпить, коли уважает его Хев. А ежели нет — то у каждого в караване нож имеется. Трусил Хев, пил, падал, мычал, ползал и всячески вызывал хохот у неприхотливых мужиков. Но мне это противно было, хоть и Хева не жалел.
Зато дворовую девку Лалу, за Хевом увязавшуюся — на нее отчего-то смотреть было жалостливо. Ибо принялась она за ним, болезным, ухаживать, упавшего поднимать да обратно на телегу волочить — а тот, когда узнавал в лицо, гнал злой бранью и кулаками махал.
Девку не обижали и не гнали — всем интересно было, что дальше будет.
— Ты, княжич, все одно забываешь — у железа ведь и настоящие хозяева имеются. Искать они его будут — и ежели прямо на Остров доставишь, с тебя первого спросят.
— Все, умаял в конец. — Жестко отозвался я. — Было тебе сказано — бумаги Рэм сделает и под себя железо возьмет. У его приказа в том железе тоже нужда имеется, я думаю. Кто с Рэма спросит, купец? Кто такой глупый и жить не хочет?
Задышал недовольно Сав, да взгляд отвел.
— А тебе за это — руку он пожмет да уважать станет. — Буркнул он.
— Да вроде не обижал пока.
— А все одно — мстить ведь станут… Уважаемый Рэм, тот да — высоко. А мы — люди мелкие… Ты уж подумай, княжич. Я ведь тебе только добра желаю — и железо спрячу до поры, и бумагу надежную сделаю, и увезу все беды на юг, где потеряется оно навсегда! Ничего тебя не станет связывать с тем дурным товаром.
— Кроме сундуков с вурдалаками да колдуном.
— А это уже с уважаемым Рэмом решайте.
— Да решим, Сав. И с нечистью, и с железом. А ты — ступай, вон — приятно от котлов запахло уже. — Кивнул я в сторону каравана.
Тот потоптался, вздохнул тягостно да пошел. Не отстанет — нет. Уже раз третий так вздыхает, а все желает за медяк серебрушку взять.
С ним я не пошел — на огонь обернулся. Служки дров подбросили, пока мы с купцом лаялись — и вроде чище пламя стало, теплее…
«Выгорает, поддается злоба», — приятнее на сердце стало.
Позади шаги по снегу раздались — сначала подумал, что упрямый Сав обратно развернулся. Но прислушался — уж больно неровен тот шаг.
Посмотрел — купец Хев идет, упрямо ногу ставя, не давая пьяной одури себя на бок завалить. Сам весь расстегнут до рубахи, рукав кафтана порвал где-то. На огонь смотрел да кривой линией прямо к нему направился.
Позади шагов на двадцать Лала, как прилепленная, шагала — в дешевой серой дубленке, до ворота запахнутой, да платке алом шитым и валенках. На полах дубленки следы серые — падала. Но это — не иначе Хев толкнул.