Но в подходящее место, ежели Лалу там оставлять, въехать она должна не дворовой девкой. Иначе не видать ей уважения даже от своих охранников.
— А платье добыть хорошее в этих Кривцах можно? Такое, что и княжне надеть незазорно?
Лала зарделась, к пологу саней отвернувшись, да ответила с деланным равнодушием:
— Откуда, княжич? Место хоть и большое, но вся монета у старосты.
— Жила там?
— Родилась… Да мамку с тятькой три весны назад мор сгубил. — Глухо донеслось до меня.
— Не любишь то место?
— Не обижали там меня. Но и остаться не хочу.
— Сказал же — не оставлю. А платье все одно — надобно раздобыть… — Задумался я вслух.
— В подарок княжич ищет?.. — Словно догадалась Лала.
— Не в подарок, но для дела. Надобно будет тебе недельки две барыней побыть да при охранниках. Не здесь, в месте другом.
— Ой!
— Что — «ой»?
— Так не умею я — барыней?..
— Щеки недовольно надуешь да молчать станешь — вот и вся барыня. Настоящую, поди, в этих краях и не видел никто. А мне уехать нужно будет.
— Да как это — барыне да без мужа одной остаться? — Забеспокоилась Лала.
— Я мужем быть могу! — Загудело из сундука.
— Утихни, обморок, — строго произнес я. — Ты мне на Острове нужен, забыл?..
— По твоей воле, княжич, — шмыгнули оттуда расстроенно.
— А для тебя охранников найму да девок-служанок, дабы не скучала.
— Страсти-то какие… — Взволнованно пролепетала Лала.
— Не страсти, а работа. Умеешь работать-то?.. Вот и здесь — работа будет.
— А что за работа, княжич?..
Ну не при сундуке же говорить?..
— Барыней работать. Все, молчи да думай, где платье брать.
На Остров с собой Лалу тянуть не хотелось. И не до нее будет, и уважаемый Рэм непременно захочет с ней поговорить — а после его бесед не всякий целым остается.
Не раскис я душой, девку помяв — но знал точно, что ежели хочу ей хоть в малости доверять, то Рэм с ней ежели хочет побеседовать, то непременно это делает в моем присутствии. Ибо ежели оставить их наедине — то и неведомо кому служить Лала станет дальше.
А княжич А-Шеваз никак не может любезно с уважаемым Рэмом в одной комнате сидеть. Вот как дело сделаю — там и представлю ему.
Тянулась дорога — просторы огромные, а все один к одному схожи. Черный лес да поле белое под серым небом — кто-то в караване от тоски песню заголосил печальную, да мой возница ее тоже под нос протягивал. Даже сундук — и тот подпевал.
— Знаю, княжич! — Вскинулась Лала радостно, что я аж дернулся.
— Что — знаешь?
— Где платье взять! Вернее, ткани для него — шелк разноцветный, ткани золотом да серебром шитые, пуговицы жемчужные!
— Барыня и небогатой быть может… — Хекнул я, в монете сказанное оценив.
— Ну, то немного и нужно будет — только ежели перед пошить да остальное накидкой скрыть… И ткани скромнее выбрать можно…
— Так где это все брать-то?
Еще и заворачивать туда, быть может, придется — купца уговаривать.
— Так у купца Сава и есть все! Он ведь с юга тот товар и возит, княжич!
А и верно — я за зерном, повсюду наваленным да глаза намозолившим, и позабыл о самом дорогом товаре.
— Вечером с ним обговорю. — Кивнул я ей.
— И нити еще надо!
— Сама выберешь, что там надо, — махнул я рукой.
И чего обрадовалась да заерзала?.. Словно бы и купил я уже все, что та пожелала. А там и под рубаху полезла со спины, ласкаясь.
— Вечера жди, — убрал я ее руку. — Видишь, люди о тоске да разлуке поют? Ты своими стонами им все куплеты порушишь.
— А я и в такт могу…
— Вот вечером и проверим. Я тебе веселее песенку подскажу, плясовую. После каждого словца скакать принято.
— Я б послушал… — Донеслось от возницы.
С гневом в глазах поискал я, чем в возницу кинуть — да все жалко оказалось, все ценное. И заменить его никак — тот самый ведь, с кем на колдуна и ходили. Доверенный да в тайну сундука посвященный.
— Да все послушаем, ежели как в обед княжич развлекаться изволит, — пробубнило из сундука.