С иными путниками расходились мы и не раз — и всякий случай находили уширение дороги, где без урона пройти можно. Али на полянку какую выбирались, где погодить можно, когда встречный караван мимо уйдет. А всадник — тот завсегда спокойно проходил, что один, что несколько — ежели по одному, да не спеша опередить.
Но эти желали к себе почтения подобострастного, желали шапок с головы сорванных да поясных поклонов. И проехать им хотелось во всю ширь дороги — а что караван в снеге тонуть станет, так зато спины целые останутся. Воспротивимся же — всех зарежут.
Так кричал человек княжий, вперед отправленный дорогу расчистить, над головами людей звонко хлыстом щелкая. А бросившегося к нему с уговорами купца Сава — так и вовсе в лицо сапогом оттолкнул, да так, что тот на зад завалился и растерянно кровь принялся стирать руками. Сава люди верные тут же в сторону оттащили и принялись телеги в снег растаскивать.
Мне одного взгляда на конных хватило, чтобы в сани обратно залезть, да Лалу на всякий в угол спрятать и вещами закидать. Шитье ее пострадало — его тоже скомкал и под шубу свою убрал.
Ибо стяг тот лазоревый знаю — князьям А-Ларри он принадлежит.
Значит, бросились в погоню. Пока на юг ехали — разошлись мы как-то. А как не нашли никого да назад решили воротиться — вон, скачут, нагоняя. Тесны дороги зимние, один раз повезло — второй уже нет.
Все одно меня в санях искать не станут — ибо если знали бы, то бросились бы скопом.
Второй день шел, как миновали мы Кривцы. Там, в деревеньке, оставил купец Сав купленные у меня телеги с железом — не сказал, конечно, ничего, я это только как вышли понял, подводы пересчитав. Не захотел, чтобы своих упырей я с ними оставил — как иначе. И стали те уже моей головной болью, ибо граница все ближе была. Вот я и раздумывал, что делать с ними да куда девать. Лала платье себе шила. Колдун ныл да еду выпрашивал. Обедали, ужинали, песни пели. Словом, нормально все было.
А тут — эти.
— Урезонить бы тебе их, княжич, — буркнул кучер, на подводу сев да набившийся снег с сапога вытряхивая. — Как ты умеешь.
— Убей их, княжич. Всех убей! — Шептал сундук.
И только Лала молчала тихонечко, пошевелиться боясь. Правильно делала.
Ибо у таких гнилых людишек к увечному княжичу уважения быть не может. Вот оскорбить, на бой вызвать да труп обобрать — то легко у них получится.
Злые они должны быть — с пустыми руками возвращаются.
«Обойдется ли?.. Мимо каравана проскачут али развлечение себе найти захотят?..» — Размышлял я да камзол Лалой шитый натягивал, кинжал под левую руку перевесил да проверил, как из ножен выходит.
Приближались всадники, хорошим ходом шли. Может, повезет — может, мысли их уже о постоялом дворе, вине да еде вкусной и девках, что отказать не смогут… А может…
— Защити, княже добрый! — Заголосили с хвоста каравана голосом пьяным, злым и знакомым. — Защити, милостивец! Изверги честного купца добра лишили, жену отняли!..
Щелкнул кнут, и охнул тот купец Хев, затихнув.
А перестук копыт по наезженному насту — хоть и тихий, но ясный отчетливо, замедлился да притих.
«Не обойдется».
— Сколько всего их? — Тихонько спросил я возницу.
Я-то пятерых насчитал, но смотрел, пока те далеко были.
— Шестеро, княжич. Все оружные. Доспехи сняты токмо, на заводных лошадей перекинуты.
Не опасаются никого — налегке идут. А все одно, ежели лошади под ними обучены, то и этого хватит против калеки однорукого — собьют да затопчут на потеху. Даже мечи обнажать не станут.
— А ну, говори, купец, кто и как тебя обидел? — Донесся веселый голос. — И где жена твоя, да красива ли она?..
— Все забрали, светлый княжич! — Голосил тот Хев. — Все забрал проклятый княжич А-Шеваз, и жену, и золото! Впереди каравана сани его!
— О, слышал, Тив, княжич целый тут едет. Никак с юга дальнего? А где его конь, и слуги где?
— Он калечный, светлый княже! Рука правая отнялась у него за злодеяния его, не иначе! Оттого по торговому делу пошел.
— Ты, смерд, не рассуждай мне тут, отчего с княжичем хворь может случиться. Запорю.
— Прощения просим! — Угодливо отвечал ему Хев.
И не было никого, кто эту собаку заткнуть может. Сав, поди, привыкший, что купцов, да еще первой гильдии, слушают обычно, а не в морду бьют — тот не у дел оказался. А людишки его в растерянности.