Княжич хмыкнул одобрительно, да все одно — глаза его выдавали, от скуки и путешествия уставшие, да руки, что повод нетерпеливо мяли. Не разойдемся миром.
— Тут человечек мне в ноги бросился, заступничества попросил. Говорит, обидел ты его сильно. Жену забрал, добро, купеческим промыслом нажитое, отнял.
— Какой человек? — Удивился я деланно.
— А вон, которого ты снегом кормишь.
— Так это не человек, а зверек при караване. Для развлечения подобрали да кормим, что б не сдох. Сегодня он купец, а седьмицу назад пороть пришлось, чтобы князем себя не звал.
— Выглядит как купец… — Посмотрел княжич на него да явно засомневался.
Ибо за дни пути и валяния где попало превратился кафтан купеческий да обувка в такое, что и нищий не каждый наденет. Да и зело вонял он. Конные, впрочем, тоже не ароматами благородными исходили — но все одно, даже через него душок пробивался.
— Врет он, княже! Все врет! — Заголосил Хев, на коленях стоючи. — Я — купец, меня от Митиры до Долин все знают! А этот нечистый, сын сучий, подлый колдун да и вор, зовущийся А-Шевазом!..
Блеснул рыбкой нож на солнышке, да в глаз Хеву воткнулся. Молча завалился тот вбок и под копыта отшатнувшейся лошадке знаменосца упал.
— Надоела мне забава, княжич. Не всякому псу столько лаять доводится, но я был добр, — задумчиво подвел я черту под жизнью незадачливого Хева.
— Ты почто его жизни лишил? — Нахмурился А-Ларри.
— Так мое зверье было. Скажешь, права не имею?
— Зверя я не видел. Видел человека, что заступничества у меня просил.
— Обознался ты, значит. А все одно — был бы он человеком, разве после слов его остаться ему живым?..
— До моего суда — остаться!
— Ты меня судить решил? — Рассмеялся я.
— Что тебя потешит, А-Шеваз?
— Твои разве вокруг земли? Говорили мне, под нами владения князей А-Колпи. Оба мы с тобой путники здесь. Но можешь князю пожаловаться, — ухмыльнулся я.
— Ты усмешку свою с лица-то сотри!
— Показалось тебе, княжич. С добротой я на тебя смотрю. Хотел ты за человечка заступиться — то уважения заслуживает. Да все одно — обознался ты дважды. И человеком тот зверек не был. И земля вокруг не твоя, чтобы суд вершить.
Забалтывал я, забалтывал, да краем глаза на караван смотрел — где ж возница-то⁈
— А я думаю — не показалось. — Задышал княжич зло.
Не получалось ему развлечься задешево, все про какие-то чужие земли и чужих князей говорят.
— Так ты меня вызвать хочешь? — Посмотрел я на замотанную под кафтаном правую руку.
— Али не княжич ты и чести у тебя нет? Впрочем, вижу, меч держать ты не способен. И раз так — виру принять готов за твою непочтительность. — Дернулась губа его в усмешке.
— Честь у меня есть, А-Ларри. И на руку не смотри мою — то мелочи. Ведь всякий знает — в поединке княжеском — суд богов! Меч в руке против ладони пустой! Шестеро да против одного — нет страха, когда за тобой боги стоят! А ты, А-Ларри, веришь, что боги твои твой поступок одобрят⁈ — Кричал я в голос посреди зимней дороги, все внимание к себе собрав.
Ибо увидел возницу — тот, в толпу купцовых людей, что опасливо к телегам жалась, забрался, да оттуда мне кивнул.
— С ума ты сошел, А-Шеваз, оттого проучу я тебя, да в живых оставлю. А виру — сам забе… А-а-а! — Заорал княжич, опрометью за меч хватаясь да лошадь разворачивая.
А все одно — не успевал. Никто из его людей не успел, когда из белого снега бросились огромные серые твари обликом волчьим, да в плечи вцепились, мясо разрывая да с седел стягивая.
Заорали люди купеческие, за телеги опрометью бросаясь. Лязгнул металл — все-таки потянул опытный вой свой клинок, да на его руках тут же два волка повисли, а один лошади глотку перегрыз — и завалилась она, под собой седока подгребая.
Странные те были волки — не желали они мяса и плоти, не пировали над врагом своим, а тут же к иному бросались, целя убить, разорвать, на землю стянуть.
Отчаянно ржали лошади — те, что в телеги впряжены, с ума сходили и, пену пуская, тянули телеги, сталкивая и запутывая их с другими. Те, что под княжьими людьми были — все до одной повалены с перенятыми глотками на снегу лежали да дергали копытами в судороге смертной. И трупы лежат под ними с лицами бледными, и снег вокруг алыми брызгами покрыт.
Мгновение — и уже мчат те волки по снегу вдаль, к черной опушке леса, уволакивая с собой тело княжича А-Ларри да громкого воя его, что кнутом воздух стегал. Предстоит им быть объеденным в чащобе до последней косточки и никогда не упокоиться.
Хмуро я стоял с открытой ладонью да на деяния рук своих смотрел. Ибо гнала волколаков моя воля.