А все одно — удовлетворение злое на сердце было. А капли крови на лице да руках — снег заберет. Одежды — Лала отстирает. Много в мире белого и чистого, обо что оттереться можно и даже чистым себя почувствовать.
— То божий суд был… — Шептали людишки, опомнившиеся, лошадей унявшие да к телегам воротившиеся. — Все видели…
— То был не божий суд! — Громко и со значением поднял я руку, внимание привлекая. — Пока мы с княжичем А-Ларри разговор говорили, подкрались к нам волки с подветренной стороны! И напали внезапно!
Из толпы, ругаясь на людишек, протиснулся купец Сав — с опухшим носом да с глубокими синими тенями под глазами, но все одно в богатом одеянии своем и с видом начальственным, да ко мне подскочил.
— Слышали, желудки⁈ — Гаркнул он. — То был не божий суд! Проглядели люди княжьи волков! Те и кинулись да великой беды наделали! И ничего другого не было!
Я благодарно кивнул, позволяя ему своих людишек самому воспитывать.
— Да как же не было, если был… — Упорствовал кто-то недалекий. — Все слышали…
— Ты, олух, решил на дыбу княжескую попасть? — Ласково спросил его Сав. — Не простого ума это дело — боги! Особливо когда гнев их княжеской смертью закончиться может! Ибо скажет какой дурак из каравана — отвернулись боги от А-Ларри! А князья А-Ларри скажут — навет это все, а значит, на бунты своей ложью вы людишек поднять решили! За смуту вас на дыбу и поднимут, дабы всех выдали, кто вас научил такое говорить!
— Да прозевали волков за разговорами, и всего делов. — Поддакнул тут же кто-то.
— А ежели меж собой говорить о том станете, — продолжил Сав громко. — То знайте — жрецы ведь такого свидетеля непременно в свой подвал уволокут. Ибо там, где явлено божество — всякий человечек его частицей зарядится! А из такого человечка немало добрых амулетов получиться может. Ежели, конечно, он преступник. Но мятежник — он ведь завсегда преступник, братцы.
— Совсем волки оголодали. Среди бела дня кинулись…
— Огромные да тощие — весна скоро, нет у них еды. Вот и обезумели.
— Да и люди княжеские службы не знают — никто и не заметил!..
— И средь нас потери тоже есть! — Кто-то добавил, на Хева указав.
Правда, торчал из его глаза нож, но люди тут с пониманием. Нельзя ведь, чтобы только княжеских людей убили.
— Тела убиенных бережно на телеги сложим и князю здешнему вместе с добром передадим. — Успокоившись, что поняли его, распорядился Сав. — А он сам пусть решает, как родичам вернуть.
— С конями что делать, купец?..
— На обочину тягай, волкам отдадим. Авось не увяжутся. И Хева тоже оставь, его волки совсем насмерть погрызли.
Коротко кивнув, побрел я к себе, стараясь прямо идти и дрожь в левой руке прятать.
И без снадобья обошелся. А все одно — не один седой волос наверняка ежели если не появился уже, то потом будет.
Возница, рядом оказавшийся, на облучок молча помог забраться — из глубокого снега да с одной рукой просто так не вскочишь.
Как под навес саней забрались, я собрался было ему кинжал отдать, как обещано было — но тот руку поднял, отказываясь.
— Я, княжич, свой ножик, что ты применить успел, обратно забрал. — С явным довольством хлопнул он себя по поясу. — А он ведь как раз там был, где боги себя проявили! — Шепнул он. — Нет теперь у меня ценнее вещи.
Ну, пусть и дальше в то верит — все одно хуже он хлеб да колбасу резать не станет.
— Сама богиня Смерти явилась? — Спросил сундук с нетерпением.
— Ну, я не знаю, какие боги княжича А-Шеваза охраняют, — замялся возница. — По мне так, и добрых среди них не мало.
— Добрых богов нет!
— Умолкни, — стукнул я по сундуку, да на угол в телеге глянул.
Оттуда уже Лала высунулась да радостно улыбалась.
— Обняла бы тебя, княжич, да ноги не держат, — извинилась та. — Я, прости, в ткани дырочку сделала и смотрела! Перепугалась вся…
— Как сделала — так и заштопаешь, — не нашел я в себе гнева в море усталости. — Только вещи мои в порядок приведи. В крови все, в поганой… — Принялся я с ожесточением срывать с себя тряпки.
— Я средство верное знаю! Как новое будет! — Все-таки выбралась она ко мне, чтобы вещи принять.
А там и, на возницу наругавшись, потребовала теплой водицы принести — княжича омыть. Тот поворчал, что добавилось начальников, но подчинился.
Я же просто перед собой смотрел, не в силах и думать, кажется. Одна только мысль и ворочалась — что стало А-Ларри на одного меньше. Да все одно — семейство немалое.
Воду принесли, а затем, с чистыми одеждами, уже и в себя пришел. Да караван уже с места трогаться начал — торопил Сав людишек, возле крови оставаться не хотел. Да и иных свидетелей боялся — а особливо объясняться с ними не хотел.