— Я не согласен, — поднялся я на ноги.
И тут же помрачнел, чувствуя, как в тишине две дюжины взглядов на мне сошлись.
— Вер, ты чего против людей идешь? — Удивленно поднял на меня взгляд десятник.
Да и остальные удивленно забормотали — укоризненно, без понимания.
— Это ради тебя одного нам торг теперь проводить? — Возмутился кто-то.
— Я объяснить могу! — Звучно проговорил я, заглушая остальных, нервно сжимая в правой руке мешочек с речными камешками. — Сказать-то дайте.
— Говори, Вер, — с легким удивлением смотрел на меня сотник.
— Добрые люди, вот тут у меня, — взвесил я кошель в руке, подкинув чуть, чтобы содержимое брякнуло внутри. — Пять дюжин камней этих. И брать я на них собрался пять соболиных хвостов. Потому как сказала женщина моя, чтобы без соболей волшебных и духу моего на пороге не было. — Смутился я, голос понизив. — А ежели вы мне золото-то дадите, где я вам волшебного соболя ночной порой найду? Мне, что, в снегу ночевать?.. — Буркнул я в неожиданно наступившей тишине.
Сочувствия не ждал — но то, что с лавок хохот грянул, было совсем неприятно.
— А ну тихо! — Якобы грозно фыркнул сотник, сам еле удерживая улыбку. — А зачем ей пять хвостов-то надобно?
— Так от сглазу они хороши, — старался не сорваться я на злой рык и только кулаки сжимал. — А что пять — сказала, посмотреть да выбрать хочет!
— А тебя, Вер, так же выбирала? — Загоготал кто-то.
— С другими мужиками выставила да сравнивала, ага! — Ржал еще кто-то в дальнем углу.
— По длинней да по пушистей! — Вторили ему.
Я невольно пунцовел, выслушивая, но голову к ним не воротил. Так, поглядывал краем глаза, да лица запоминал. Встретимся — им самим придется свое новое лицо запомнить. Ишь, скоморохи, уселись…
— А имя у твоей ненаглядной есть? Али секрет? — Весело спросил Люд.
— Вара ее зовут, что с зеленого переулка. — Неохотно ответствовал я улыбающемуся сотнику.
Смешки тут же исчезли.
— Ведьма, — шепнул кто-то пораженно, да его тут же тычком вразумили.
Это надо быть настолько глупым — на Острове, где ведьмой незазорно быть, ведьму — ведьмой звать! Если ранят сильно — сам же и побежишь к ней, «уважаемой Варой» называя и серебро с поклоном поднося. А та возьмет и припомнит — мигом хладным трупом сделаешься.
— К такой видной красавице без подарка никак нельзя, — солидно покивал сотник.
Вот сотник — умный человек. Правда, Вара — женщина симпатичная, конечно, но и красавицей не назвать.
— Да он все уши своими соболями за поход прожужжал, — хмыкнул Мил. — Все чащобы в его следах — на каждую полайку срывался!
Вот же подлый человечек — ну не помог я тебе, так зачем перед людьми такое говорить!
— Ты это… Не на каждую, — одарил я его хмурым взглядом.
— А то, глядишь, и самого собакой обратят, да соболя прикажут добыть! — Кукарекнул кто-то с насеста от самого входа.
Кулак сжался — аж какой-то камешек треснул.
Ежели бы не смех людской — осторожный, добродушный — так бы и расквасил чью-то морду. Но нельзя.
— А я смотрю — кто так ловко соболя бьет, — улыбался десятник Точ. — Все пять — и точно в глаз кто-то попал, шкурку не попортив. А зверек-то верткий, мелкий, да еще и волшебный. Большого таланта был тот лучник.
— Для своей расстарался! — Вторили ему уже одобрительно.
«И десятнику припомню — но уже добром», — благодарно глянул я на него.
— Ну, раз так — скажи, народ, отдадим доброму воину Веру его пять соболей за пять дюжин камней? — На ногах чуть качнувшись, чтобы носками сапог об доски пола приударить, громко спросил сотник. — А остальные за свои дюжины золотом возьмут, по полторы монеты?
— Так пять добрых соболей и дороже могут стоить… — С сомнением донеслось.
— На прошлом торге за девять ушли. — Вставил слово Гер.
— Так-то стрелой порченные! А эти-то без изъяна!
— А ну умолкни, Кош, у тебя и восьми камней не наберется! — Уже не сдерживаясь, гаркнул Точ.
— Да я что, я ж не за себя — за людей!..
— А люди согласны! — Встал десятник на ноги.
И хор голосов был ему подтверждением.
— Так что, братья, — хлопнул в ладоши сотник, привлекая внимание. — На том и постановим? Монета да половина монеты золотой — за дюжину камешков. А Веру, дабы не ночевал в снегу, а в тепле, да в женской ласке урону не имел — пять соболиных шкурок за пять дюжин.
Щеки уже горели алым, и я коротко кивнул.
— Воевода предложил — народ постановил! Быть по сему! Десятники, пересчитайте камешки, да мне доложите, чтобы я золото принес. Вер — за мной иди, соболей твоих со склада забрать надо. Сам их покажешь.
— Добро, — кивнули десятники, доставая писчие дощечки и иноземные палки для письма.