Глава 16
Я уж думал — ошибся уважаемый Рэм, что княжича А-Шеваза всяк серьезный человек знать должен, кто под Смертью ходит. С колдуном Зером ведь на одних словах, что от Хозяев я прибыл, запутать да обмануть удалось — ибо никак не оценил тот ни мой южный вид, ни руку правую, к груди подвязанную, да и имя мимо ушей пропустил. А приметы ведь особенные — такие, что в другом человеке никогда не сойдутся. Все одно — признал колдун А-Шеваза уже после того, как в сундуке оказался да память напряг.
А тут — только служка лавочки, что при доме травника была, хозяина позвал — так тот, меня углядев, живо велел лавку закрыть, ставни на окнах затворить, а самому служке — до завтра свободным быть. Но чтобы зубы на замке держал, о том, кто в гости пожаловал!
Этот, впрочем, и вправду в кулаке прислугу держать может — травник здешний таков, что ему бы волоком корабли против течения водить, да в голове становиться. Уж больно силен — руки как иные голени, а в ширину таков, что во всем доме проемы шире обычного. Пальцы — вот те тонкие, к мелким вещицам да осторожным движениям привыкшие. Одет он был просто — беленый хлопок одежды, алым по краям вышитый, но да, судя по пятнам прихотливо раскрашенным, то рабочая его одежда была, от трудов оторвали. Звался травник Витом и, несмотря на вид свой зверский, перед лицом начальственным был трусоват изрядно, поклоны бить любил и сутулился, не стесняясь никчемным притвориться.
«Вот такое уважение мы любим», — с легким удовлетворением следовал я за рассыпающимся в извинениях травником куда-то вглубь дома — ход из лавки в его сени выходил.
Прощения у меня просили за бедность и неспешность служки, что уважаемого княжича заставил ждать. И еще раз за бедность и за то, что травник не догадался сам княжича отыскать да первым с поклоном на Острове поприветствовать. А всему вина — бедность, ибо не выходит тот травник из дома почти, потому как работать надо много. А все одно — денег нет.
Ну, это я сразу понял — даже с медяшкой этот скалыга расставаться не желает. А я ведь и не просил ничего.
Видимо, своих ободрать средь этой братии — в порядке вещей. Ну, это я тоже умею — а чего традиции-то рушить?..
Ввели меня в скромно обставленную комнатку с зашторенными окнами да светляком под потолком — оттого видно все было, как под дневным солнышком.
У стены — полки со свитками битком, изрядную мудрость травник у себя собрал. Иногда жестяные короба стоят — но не ошибусь, ежели внутри тоже свитки, только особо ценные да от огня сберегаемые. В середине — стол немалых размеров да с чернильницей и приборами для письма, бумагами писанными да чистыми. За тем столом два места — хозяин, видимо, где чернильница ближе, сидеть предпочитает, на стуле укрепленном и основательном, да к двери лицом привычен сидеть, а для гостя его — напротив место, на стуле хоть и обычном, но подушечка положена для мягкости. Видать, для непростых заказчиков это место — кто привык, чтобы обходительно все было, да еще — к тайне хоть чуть прикоснуться приятно ему, ибо всякий свиток по ремеслу — редкость немалая.
И ежели в лавке терпко пахло травами — аж нос чесался, то тут легонько цветами веяло. Если к шторам присмотреться — то просвечивают за ними горшки в немалом числе, да листочки, что к солнцу настоящему тянутся.
Словом, видно — травник дело свое любит. А вот гостя, несмотря на все улыбочки заискивающие — не очень. Уж больно много опаски в глазах. Я, впрочем, А-Шеваза тоже не сильно люблю — из-за него левую руку никак не почесать.
Как вошли, я шубу на пол скинул, а пока травник угодливо ее подбирал да возле двери на крюк прилаживал, уже за его столом сидел, на хозяйском месте, да принялся ящички выдвигать, коих в немалом числе в том столе было.
— Княжич! Милостивец! — В ужасе замер травник. — Там же одна отрава в коробах!
Были в ящиках и коробочки бумажные да берестяные — их я не трогал. Зато кошель кожаный, вглубь ящика положенный, тот взял да встряхнул.
Приятно брякнули монеты внутри — да те, ежели по весу судить, не одна сплошь медь. Его-то я небрежно на стол перед собой и бросил.
— Беден ты изрядно, Вит. — Покивал я.
— Так это ж в рост деньги взятые, милостивец! Их возвращать не сегодня так завтра — все лето на сбор перевел, монетка к монетке! Сам не доедал да служек не отпускал допоздна…
— Угомонись, — поморщился я с досадой. — Сядь, — кивнул я ему на стул для гостей.
Травник посмотрел на него с явным сомнением — как бы не развалился тот под весом хозяйским. Но да ежели развалится — подушечка есть, все мягче падать.
— Али игла отравленная у тебя там для меня припасена? — С подозрением вымолвил я.