И тот уселся тут же — стул аж скрипнул, но выдержал.
— Знаешь, зачем я здесь?
Травник было воздуха набрал ответить, но вместо того кивнул со всей убедительностью.
— А почему, знаешь? Да не кивай, словами скажи, что тут у вас было, и что ты о том думаешь. — Ленивым жестом подобрал я к себе кошель да принялся одной рукой завязку на нем развязывать.
Долгое это дело, нелегкое — вон, я только начал, а Вит уже взопрел весь.
— Стало быть, княже, рушение великое произошло. — Облизнулся травник, с болью в глазах за моими пальцами следя. — Вышел на людишек клятый Рэм да повязал всех, до кого дотянуться смог. А это — только посвященных под дюжину, и еще без малого три дюжины тех, кто полезен был.
— Откуда число точное знаешь? — Кольнул я взглядом.
— Так и не знаю я точное! Но костры — те посчитать сподобился. Как и людишек на них — кого узнал, а кто незнаком мне был, — помрачнел Вит. — Все одно, когда казнь вершили — о том, за что жечь будут, на всю площадь голосили. Посчитай, весь Остров на то выходил смотреть.
— А ты как костра избежал? — Следил я за ним внимательно.
Тот аж заерзал — слегка, пока стул скрипеть не стал — там и успокоился, да все одно взгляд отвел.
— Не иначе, бережением Хозяев…
— Они о тебе и не знают. Али ты познакомиться хочешь?
Травник аж головой замотал.
— Знаться с ними не желаешь, верно ли я понял?
Тот с ужасом замотал головой еще сильнее.
— Как призовут — пойду. Только за что, княжич? Ничего же не содеял я! — Взмолился тот.
— Но ты жив, а они — пеплом по реке разошлись.
— Так ведь не я один, милостивец! Не один я уцелел! Повезло! Повезло всего лишь!
— Не верю я в такое везение. Многие из тех, кто с дымом ушел, с тобой знакомы были. — Чуть поменял я позу, все-таки завязку на кошеле одолев.
Да все на столешницу ссыпал. И удивление само вверх взяло — золото там и было сплошь.
— Продал нас, значит. — Цокнул я.
— Не вели казнить, милостивец! — Рухнул на колени травник, а стул — тот с треском все-таки не выдержал да вместе с ним подломился. — Все ведь для клятого ростовщика Роха собрано!
— За лето, верно ли я услышал? Сколько тут золотых — дюжин пять? — Принялся я монетки рядками выкладывать.
— Шесть, княжич. — Понурился травник. — Итого семьдесят две золотые монеты. А брал я четыре дюжины в оборот, чтобы травы заморские выкупить. Да и то — едва ли отбился. — Пожаловался Вит.
— И что, бывают такие снадобья, что с четырех дюжин монет — больше шести делают? — Проявил я любопытство, сам же задумчивость излучал.
— Ежели в мелкий кувшин разлить да правильным людям предложить с поклоном… Сила — она ведь всем нужна. — Поглядывал тот с пола подобострастно, да вставать не спешил.
— Сила княжеская али какая?
— Да вот, — с гордостью показал Вит мышцы свои и в локте руку согнул. — Такая сила, что с телегой управишься как с той пушинкой. И тело от того прирастает, ежели каждый день стараться.
Не иначе — половину снадобья сам и сожрал.
— Еще осталось?
— Конечно! Я и сам поклониться снадобьем хотел!
— Будет у тебя такая возможность, — кивнул я. — Ежели расскажешь, отчего костра избежал.
— Так я же и сказал уже…
— Про монету сказал и, посчитай, убедил, — принялся я монетки по одной в кошелек перекладывать.
На радость травнику.
— Хоть убей, княжич, а счастье свое — только счастьем и объяснить могу. — Уперся тот.
— Ну, убью значит.
— Да как так-то! — Пробормотал Вит, которого из радости снова в кошмар закинуло.
— Ты же травник, Вит. И травник хороший. Знакомства, поди, водишь какие полезные. Зелья за золото продаешь. А все не можешь мне простых слов сказать: мол, дружки у меня есть. Тот и другой. Они меня предупредили. Они уберегли и имя мое из листов разбойного приказа вычеркнули.
Молчит, понурившись, да в пол смотрит.
— Или я за тебя уже все сказал? — Словно удивился я. — Одно ведь и добавить осталось, Вит. Кто твой благодетель? Я ведь узнаю. Хозяева узнают. — С угрозой добавил да все-таки продавил.
— То имя не понравится тебе, княжич. — Вздрогнул травник. — Но чем угодно поклянусь — я братьев не сдавал. Не с меня этот мор начался! Не я тому виной!
— А я не виню, Вит. Я же просто убивать тебя буду, если имя не скажешь. — Доложил я последнюю монетку в кошель, да завязку дернул вверх, чтобы тот сомкнулся на краях, как веревка на шее висельника.
— Рэм его зовут. — Белее белого он был. — Сказал мне, что травник Острову полезен. И на последний раз глаза закроет, но ежели я преступлю черту, то и сам огнем уйду… Но я верен, княжич. Ты же видишь! — С надеждой смотрел он.