Потом — ежели после княжича меня А-Руве насмерть убьют, то опять — с чего бы золото тратить на добавку ценную?..
Выходило, что приворот и не нужен. А вот сила — ту мне добавят, пусть и без моего на то желания.
Странно оно все…
Глава 17
Выходил от травника уже затемно — короток зимний день. В ином городке вместе с заходом солнца и жизнь, посчитай, до утра смолкает — только если по нужде великой в темень ехать захочешь. Можно, конечно, вознице фонарь дать — пускай над головой вешает да правит, куда ему видно. Но там, куда приедешь, все одно скорее всего спят — толку глаза ломать, когда разглядеть ничего нельзя. А лампы жечь — недешево, проще уж утра дождаться.
На Острове к вечеру светляки зажигают — и хоть пешком до утра броди, ежели вожжа такая под хвост попадет. Опять же, торговые лавки, трактиры, дворы постоялые — все готовы до утра гостей принимать. И до лекарей — тоже доберешься, не помрешь.
Теплый тот свет, волшебный — даже тень от него не острая, не резкая, а приятная. Словно бы солнышко малое — и много их, все улицы большие, посчитай, в этом добром свете.
Каким мир дивным и чудесным кажется, когда в кармане шесть дюжин золотых лежит — не передать!
«Княжич А-Шеваз обещал с ростовщиком говорить — вот он пусть и разговаривает», — вздохнул я довольно. — «А охотнику Веру еще дом обустраивать».
Опять же, травника ничуть не жаль. Со злом связался — так пусть рассчитывается как умеет. Или Рэму плакаться бежит — а тот и скажет, что обманул его тот княжич, все себе прибрал. Такой вот у него скверный нрав.
Ибо есть у меня на этого Рэма управа — надо только живым остаться.
В кармане потайном окромя мешочка с золотом еще три вещи прибавилось — зелье, свежесобранное Витом под моим присмотром, правильное, без добавок. Еще — малое зелье силы, им же подаренное. И письмо со списком сотоварищей этого самого травника, огня избежавших.
Его-то — письмо это — я из кармана потянул, стоило вознице подальше сани отвести.
— Нив, здесь останови, — прикрикнул я, чтобы услышал.
Тот, головой покрутив недоуменно — одни ведь заборы высокие кругом — приказ исполнил да обернулся.
— Травник этот сведения дал важные. — Принялся складывать я письмо плотненько, чтобы, ежели что, и в ладонь поместилось. — Необходимо их немедля к уважаемому Рэму доставить, в разбойный приказ. — Выговаривал я озадачено. — Сам я туда, как понимаешь, не ходок — все дело загублю. В общем, Нив, на тебя одна надежда. Дело срочное.
— Так, а ежели не на месте он будет? — Зачесал тот затылок под шапкой своей. — Мне ведь, княжич, тебя домой везти — не близкий свет, а потом обратно воротиться.
— До возчика какого довези — оттуда к Варе сам поеду. А ты спеши к уважаемому Рэму, пока он со службы не ушел. Но ежели уехал — все одно прознай, где живет, и к нему езжай. Письмо никому другому не отдавай! Вон, в подкладку шапки спрячь, ножом подпори — потом заштопаешь. — Торопил я.
— Дело-то вроде не хитрое, княжич. Только ведь могут и руки скрутить да на дыбу потащить… — Мялся он.
— За что? Да он тебя потом монетой наградит, не бойся.
— Так не уважаемый Рэм, а присные его — ежели того не будет… Они ведь страсть какие любопытные бывают к тем, кто причину сказать не может.
— А ты пригрози им уважаемым Рэмом. Не станут они его человека трогать.
— Так я не его ведь человек! — Возмутился Нив.
— А они разве знают?.. Слушай, ну в самом деле — волколаков не убоялся, а тут весь сгорбился.
— Так там почище волколаков служат…
— Али ты у меня опять золотой выкручиваешь? — Возмутился я в конец.
— Нет, что ты, княжич! Все исполню! Эх… — Чуть дернул он вожжами, да лошадка вперед пошла.
— От себя серебрушку добавлю, — с ворчанием добавил я. — Ладно. Если спину испортят — тогда и золотой. Но чтобы не нарывался мне — прознаю ведь!
— Вот уж, спину за золотой не жалеть…
Зажрался — не иначе. Люди за золотой, вон, сколько работать должны. А этот — спины ему жалко.
— А ежели уважаемого Рэма не будет и адрес не дадут — талдычь им, что жалобу подать хочешь. На этого сотника именем Сол, что тебе телегу повредил — уважаемый Рэм ведь ему начальник. — Пришла дельная мысль. — Тогда и спина целой останется, и дело не испортишь.
— Ежели так, то сделаю. И жалобу — подам! — Кивнул тот ворчливо. — Я пока стоял, проверил — они же две бляшки серебряные мне с хомута срезали! И не абы какие — а на удачу навешанные людьми знающими. Не стража, а ворье! Тьфу!