— Как не быть! Всего полно, княжич! И сладостей, и салатов диковинных, что любой хозяйке угодно отведать да разгадать, из чего он. И пирогов да караваев — без края!
— Корзину мне собери, на свой выбор. — Покивал я. — Или две — но чтобы не испортилось к утру. Вдруг в ночь не примет? Не пса же кормить.
Ибо тот и без того оборзел.
— Все сделаем! — Сиял тот, счастливый.
Там, где дело сердцу по душе — всегда счастье. Тоже так хочу — а все с колдунами какими-то водиться приходится. В тоску оно вводит.
Иное мне нравится.
Люблю я, когда стрела, рукой направленная, прямо в цель попадает. Люблю, когда меч, доспех пробив, не вязнет в ране.
Наверное, люблю я золото добывать — оно приятные мысли воплощать способно.
Женщин — тоже люблю, хоть от них золота меньше становится.
На Лалу глядя, залюбовался — она задумчиво на стол смотрела, волос длинный, из платка вырвавшийся, на пальце крутя. Мой взгляд, заметив, смутилась.
Закрыть бы комнатку на засов — тут такой имелся, да иначе лавку мягкую и широкую использовать. Только пузо уже ремень рвет, хоть и ослаблен он.
Есть вкусно — тоже люблю.
Вздохнул я сладко — такой уж день, что все ладится.
— Ты чего, княжич? — Прикрыла Лала ворот высокий, да пунцовая вся сделалась. — Я же барыней тут…
И точно — не выйдет ничего, один стыд. Ну да к дому и еда растрясется — взглядом это ей пообещал. Да так, что отвернулась.
Корзины две принесли — одна с вином да фруктами южными, спелыми да свежими. Второй — тот сдобой сладкой заполнен, да горшочками запечатанными, от которых приятным веяло.
Знатно нагрузили — рука аж вес почувствовала. Да служка, тут же вперед вышедший, угодливо предложил до телеги донести. А я и не против был — рука всего одна, да и та осторожно, чтобы не заметил никто, Лале мое обещание напоминает.
Посидели-то мы приятно — да оказалось, что чуть ли не лошадь на двоих съели. Пять золотых монет! И еще серебрушек холуем разным, что провожать пришли — но тут я несколько морд, что только вдали и видел, без монеты оставил. Пусть службу знают и в общий ряд не становятся.
Возница обратно повез — вот ему забыл я гостинец взять. Впрочем, он себе сам купит — тоже заслужил изрядно к тому, что за дорогу я ему должен.
— А что, княжич, много ли монет тут отужинать стоит? Я давно был, не помню уже, — спросил тот.
— Полдюжины золотом вышло. — Отозвался я сыто и добродушно.
— Ого…
— Эдак с вашими ценами и волков снова звать придется.
Пусть и готовы будут к тому, что такие объявиться могут. Одно дело — на волколаков с факелами да вилами идти. А другое — подзатыльник испугавшемуся мужику дать и с пониманием сказать, что это не нечисть какая — а княжич А-Шеваз опять поистратился.
Лала вопросительно посмотрела, но слова не сказала. Не глупая.
А возница — тот от сумм таких нешуточное волнение испытал. Кажется мне — и не был тут он никогда, и телегу его в первый раз за ворота пустили.
Но да пусть и у него день выйдет светлым да хорошим.
Всему равновесие должно быть — и нашей радости, и горю травника Вита.
Ибо одним кошелем оплачено.
Глава 18
Черная вода раскачивала деревянный борт, силясь перехлестнуть, опрокинуть широкую рыбацкую посудину. Молча работали веслами четверо мужиков в стеганых телогрейках, еще двое черпали воду со дна плоской посудой и возвращали ее реке.
Все было крадено с деревушки, стоящей возле реки — лодку отвязали да стянули вниз. Одежку взяли у мужиков, на звук кражи выбежавших. Большого труда и воли было оставить тех в живых — огрызались те топорьем да вилами, но супротив ловкости нежити ничего сделать не смогли. Разве что визжали дико, когда с них, к земле прижав, принялись портки снимать — но да всякий страх потом на пользу выйдет, ибо забудут, сколько было и кто напал. И отчего в земле перемазаны разбойники были да в повязках воюют по зиме — иначе расскажут, на дикие племена укажут, которые все еще где-то по лесам прячутся. На нежить не подумают — ибо не бывает так, чтобы с ней столкнуться да живым остаться.
Ночь была давно, рядом Лала спала, а я все держал оборотней волей своей да через воды Тихой вел их на Остров. Разве что глаза зажмурил, чтобы не двоилось низким потолком бани поверх образа черной реки, лунным светом озаренной.
Били весла по воде — никак не уразумели оборотни мою науку, что иначе надо. Но силы и так идти хватало, да не до брызг все одно — волна с наполнением лодки справлялась лучше. И борты — низкие для нее, и просмолены плохо.
А еще — не желала река Тихая, чтобы по ней лодка шла.