— А тебе что Рэм за помощь обещал? — Смотрел я на нее без усмешки. — Не мужа ли?
— Ты о себе думаешь много, — фыркнула та весело. — Лед, видать, мозги заморозил. Отпейся чаем горячим да проспись. А подарок твой, так уж и быть принимаю. Теперь уходи.
Я вместо того, чтобы подниматься, письмо на стол выложил — что мне купец Сав отыскал. Да щелчком к ведьме переправил.
— Тут часть строк вымарана, — отметила Вара.
Там, где имя княжеское — это я содеял.
— Ты читай, и без того там все понятно. Довелось с княжичем А-Ларри мне встретиться, да не пережил он встречи. Письмо при нем было.
— Ничего нового не узнала, — отложила ведьма письмо обратно. — Мне уважаемый Рэм говорил, что злы на тебя княжичи. И помощь он им уже оказал — по следу отправил, хоть и придержал изрядно.
— Я так же думал, пока про А-Руве не узнал. Отчего тогда Рэм их домой не отправил? Отчего сиднем сидят и носа не кажут, зелья для боя скупив?
— Давай уважаемого Рэма спросим.
— Волка спросим, отчего он голоден? — С укоризной спросил я. — Так он соврет, что не волк он вовсе, и о бережении нашем думает, ночами не спит. Ты другое помысли, Вара. Я, ежели дело сделаю — зачем ему нужен? Три горшка золота мне отдавать? От княжичей А-Ларри и А-Руве прятать, с ними ругаться? Не много ли хлопот ему?
— Уважаемый Рэм всегда слово держит!
— Так он и сдержит, ежели уцелею. А вот если на обратном пути прихватят меня да сожгут, то хлопот ему гораздо меньше будет. Разве не так? А тебе скажет — благоверный, содеянного убоявшись, с острова сбежал. И зелье твое приворотное подействовать не успело.
— Опять дураком себя выставил, охотник. — Усмехнулась ведьма. — Убежишь — только радоваться буду.
— А чего тогда бесишься, когда Лалу в дом привел?
— Потому что дом этот мой! — Ощерилась та тут же. — И девок я в него водить не дозволяла!
— Если бы не она, я бы помер этим утром, наверное.
— А и ладно — все меньше хлопот!
— И что, не печалилась бы? Слезинки не проронила?
— Смеялась и песни бы пела! — Зло дышала Вара.
— А отчего бы просто в простыню не завернуть да в отвал с мусором не кинуть? — Смотрел я на то, как гневается.
— И кинула бы!
Я на это поднялся да мягким шагом принялся стол обходить, руки пустые показывая.
— Подойдешь — прокляну! — С опаской уставилась она.
— Прокляни, — кивнул я, улыбаясь добро.
— Не зли меня, охотник. Я ведь могу — не зря ведьмой зовусь.
— Так делай. — Одобрил я.
— Думаешь, Рэма побоюсь⁈ — Отклонилась она на стуле, скатерть на столе рукой прихватив.
И смотрит гневно — да я испуг вижу.
— Это вряд ли. Сильна ты, Вара. Не знаю даже, как Рэм смог подловить тебя да власть над тобой получить. Только предположить могу.
— Ну?
— Да он всем одно предлагает — из бед выпутать и жить спокойно, по-людски. Без тех, кто долги взыскать может, настоящие и придуманные. И силы у него для этого есть — веришь ему. — Добродушно выговаривал я, недалече от Вары остановившись. — Только все вранье.
— Ты заблуждаешься, охотник.
— Отчего он тогда, от гнева твоего страхуясь, травника себе нового заимел? Ведь горе по любимому, ежели узнаешь, что сожгли меня заживо, разум помутнить твой может. И тогда от тебя хлопот станет больше, чем пользы.
— Дурак ты, Вер! Самодовольный дурак! Нужен ты кому — только девке трактирной, что за серебрушку до гроба любить обещает!
— Я Лалу из снега поднял, умирать та собралась, — охрип мой голос, и добра в нем больше не было.
— Пьяная, небось?..
— Молчи. — И не рявкнул на нее, но умолкла. — Она хоть происхождения низкого, но не врет мне. Когда любит — скажет. Когда обижена — не скроет. А ты, Вара? За смехом слезы прячешь, дверями бьешь да не сердце слушаешь, да ждешь, когда Рэм обещание исполнит.
— Вон из дома моего.
— Снова врешь. Не хочешь ты этого. — Придвинулся я ближе.
— Вон! И ты, и девка твоя! — Отодвинулась та еще больше, как бы со стула не упала.
— А ежели я тебя люблю? Ежели ты мне с самого первого мига понравилась?
— Девке своей говори!
— И глаза твои зеленые, и нрав твой сложный, но отходчивый — все мне любо? — Протянул я медленно руку к корзине да достал оттуда короб с сережками. — И подарки мне для тебя выбирать нравится? — Открыл я короб на стол перед ведьмой поставил.
Засверкали каменья зеленые, в золото обрамленные, да невольно на них Вара отвлеклась — ахнула, потянулась.
— Позволь тебе подарки и дальше дарить, Вара-красавица.
Молчит, на сережки смотрит.
— Позволь слова тебе говорить красивые, сердцу приятные, искренние, — руку свою на спинку стула ее положил.