— Что такое? — спрашивает подонок с ухмылкой.
Брюки он до конца не снимает. Но все и так напоказ.
Отворачиваюсь. Опять стараюсь отодвинуться.
— Чего завертелась? — ржет.
А через секунду он рывком усаживает меня в прежнее положение. Еще и затылок ладонью обхватывает, больше не дает отвернуться.
— Хера моего испугалась? — хмыкает с издевкой. — Давай. Привыкай. Тебе этот хер обслуживать до утра. И не только сегодня. Напросилась ты у меня. По полной.
Морщусь.
Лютый еще встает так, что…
Вот это все теперь оказывается прямо перед моим лицом. Вздергивается. Покачивается.
И не смотреть невозможно. Слишком близко. Но у меня все внутри сжимается и выкручивается от жгучего отвращения.
— Что, насмотрелась? — хрипло интересуется Лютый.
Поглаживает меня по голове. Медленно. Наверное, в его исполнении это даже нежно, но мое тело лишь холодом от такого жеста окатывает.
— Теперь потрогай, — бросает.
Что?..
— Трогай, — повторяет жестче.
От шока вздрагиваю.
Это уже звучит как приказ.
— Нравится меня выводить? — цедит он мрачно, грубо дергает меня за волосы, заставляя вскрикнуть и запрокинуть голову назад, встретить его потемневший взгляд. — Хуй бери. Надрачивай. Что я тебе все разжевывать должен?
Цепенею от таких его слов. Даже моргнуть не могу. Не то, чтобы шевельнуться. И тем более, выполнить ту мерзость, которую он требует.
Да меня сейчас наизнанку вывернет, если…
Лютый больше не повторяет. Просто хватает мое запястье, подтягивает к себе так резко, что и дернуться не успеваю. А в следующее мгновение он буквально оборачивает мою ладонь вокруг своего разгоряченного органа.
— Давай, — говорит. — Вперед.
— Нет! — взвизгиваю, точно ошпарившись. — Пусти!
Вырываюсь. Но уже поздно. Он намного сильнее, попросту не дает руку убрать. Накрывает мои пальцы своими, заставляет вести ладонью вверх вниз.
Это похоже на то, как урод схватил меня в машине. Но гораздо хуже. Там хотя бы его брюки преградой были. А теперь вообще ничего.
Голая кожа. Горячая.
— Нет, нет… — бормочу.
Меня всю трясет от этого гнусного контакта.
Чувствую жар его возбужденного тела. Пульсацию вен под моей ладонью. И с ужасом ощущаю то, как орган будто от одного касания увеличивается еще больше.
Хотя куда уже больше?..
Жуть.
Не могу. Не могу.
— Блядь, да что ты заладила? — с раздражением бросает Лютый.
Кажется, бормочу это вслух. И моя реакция его злит.
— Трогать не нравится? — мрачно спрашивает урод.
— Нет! — выкрикиваю, отчаянно мотая головой. — Нет, нет…
— Ну ладно, — кивает. — Тогда сам тебя потрогаю.
13
Лютый отпускает мою ладонь. И я тут же отдергиваю руку от него. Отскакиваю в сторону, лихорадочно стараюсь отползти подальше.
Ноги как назло запутываются в смятых простынях.
Но тут и без того выхода нет. Против этого негодяя у меня никаких шансов. Физически так точно. Если только что-нибудь придумать…
Однако думать в таких жутких условиях совсем не получается.
Урод хватает меня. Рывком укладывает на кровать. Заставляет распластаться на спине. А дальше положение становится совсем унизительным, ведь Лютый зажимает мою талию между своими бедрами, практически седлает, удерживая ногами.
И как я не пытаюсь вывернуться, выскользнуть, ничего не получается.
Он сверху, а я лежу без возможности освободиться. Еще и это его… упирается прямо в мой живот. Пусть и через ткань платья. Все равно аж передергивает от такого контакта. А мерзавец будто чувствует это, еще сильнее прижимается и крепче обхватывает мою талию мощными бедрами.
Трясет от ужаса, от негодования.
Отчаяние накатывает с новой силой. Верчу головой, стараясь хоть что-то заметить, сообразить…
Лютый обхватывает меня за грудь. Даже через плотную сеть из пайеток его прикосновение ощущается как удар тока.
Ошпаривает.
— Нет! — кричу. — Не надо! Не трогай!
— Ты мне еще что-то запрещать будешь? — бросает он с издевкой.
— Да, я…
Взгляд наталкивается на его окровавленную руку.
Ужас.
Порез до сих пор кровоточит. А этот урод даже бровью не ведет. Будто боли совсем не чувствует, не замечает.
Да что же его ничего не берет?..
— Твоя работа, — заключает хрипло.
А?..
Перевожу на него глаза.
Подонок ухмыляется. На руку свою кивает.
— Хорошо ты меня приложила, — замечает, прищурившись. — Если бы не перехватил, могла бы и грохнуть.
— А вы мне выбора не оставили, — бормочу. — Самооборона.