— Что значит «не можем»?
— То и значит, Мия. Никого не может покидать пределы дома, до тех пор, пока мы не найдем Карата. Это приказ нашего Короля и Свирепого.
Я молча смотрела на сестру, которая сделала пару вдохов, быстро моргнула своими длиннющими черными ресницами. но не сдалась ни на шаг, снова стрельнув своей глубокой синевой по ледяным глазам Бера:
— Даже если на данный момент сам Король и Свирепый находятся за пределами дома?
— Да.
Мия не остановилась бы, даже если пришлось бить Морозного по голове сосулькой!
— Морозный, послушай, Отца нет в доме. Мы переживаем. Ты ведь чувствуешь его, скажи хотя бы где он и что с ним происходит…
Бер сосредоточенно уставился куда-то над нашими головами, словно напряженно прислушиваясь, и медленно проговорив:
— Король где-то у леса. Он один. И сним все в порядке.
— В порядке?! Ты разве не знаешь Отца?! — всплеснула руками Мия, вдруг уперевшись руками в бока, — Король не ест и не говорит уже несколько дней, по-твоему это нормально? Он уходит из дома так, что его не заметили даже вы, его личная охрана! Это тоже нормально?
На секунду Морозный нахмурил свои светлые брови, в душе явно соглашаясь с Мией, но все-равно упрямо качая головой, отчего тугая коса за его спиной показала свой хвост из-за могучего плеча:
— Ты слышала меня, Мия! Ты знаешь наши правила. Слово Короля и Свирепого для меня выше всякого закона — никто не выйдет через эти двери, пока они не разрешат! И никто из воинов не уйдет со своих постов. пока им не дадут такого указания!
— Даже если Отец будет в опасности?!
Морозный лишь молча кивнул головой, глядя резко, колко и упрямо в голубые глаза девушки, которая не отступила ни на шаг и сейчас:
— Я знаю, ты понимаешь, что это полный маразм, но не мне судить о ваших правилах, брат. Тогда скажи мне, а если нас заберут наши мужья, вы тоже не выпустите нас из дома?…
— С ними вы можете идти.
— Чудесно! А теперь напрягись и скажи, где Север, Свирепый и Лютый!
— Мия, я тебе не бабка-гадалка!
Я чуть не прыснула от смеха от невозмутимого личика Мии, которая проговорила:
— Какая гадалка! Ты ведь можешь чувствовать их!
Морозный наверное надулся бы, если бы не был великим воином, который только кинул уничтожающий взгляд на мелкую, смелую девчонку, все-таки сосредоточившись снова и пробормотав:
-..если Север далеко, то его могу и не найти. Мы только свою кровь чувствуем четко…Ладно. Они все на границе. Нефрит тоже с ними.
В этот раз Мия все-таки нахмурилась, быстро кивнув и что-то соображая в своей головке, когда приглушенно проговорила, обращаясь скорее к себе самой, нежели к Морозному. который внимательно наблюдал за девушкой, низко опустив свою белокурую голову:
-..На границе — это далеко. Морозный, — Мия сладко улыбнулась. отчего на ее щеках появились ямочки, — а ты можешь позвать их, пожалуйста?
— По твоему я еще и серена?! — не знаю, как на крякнул Бер, скрестив руки на своей огромной груди.
— При чем здесь серена? Ну ты же можешь как-то покричать? Порычать? Громко свистнуть2….
— Мия!
— Ну должен же быть какой-то способ позвать наших мужей, чтобы они услышали и пришли! Если не выпускаешь на улицу нас, не будешь искать Отца сам, тогда сделай хоть что-нибудь, черт побери, чтобы они вернулись в дом и выпустили нас!
Мы сами отыщем Отца и вернем его домой!
Судя по тому, как усмехнулся Морозный, окинув нас насмешливым взглядом, ничего он делать не собирался, и вообще откровенно забавлялся тем, что представлял, как мы с Мией будем отважно носиться по ледяной пустыне, не обладая даже частью их звериной силы и феноменальным нюхом.
Вот только сделал он это совершенно зря!
Потому что теперь мы были не просто мелкими людишками!
Мы были женами Берсерков!
И у нас была семья, за которую мы пройдем всю Артику вдоль и поперек, если это потребуется!
Ей-богу, я себе сама сейчас напоминала Джека Воробья.
Капитана Джека Воробья!
Который где-то внутри меня, покачнулся, щелкнул пальцами и сказал, обращаясь к Морозному: «Смекаешь, милочка?…».
Нет, Морозный ничего не смекал, и явно к большому счастью. Потому что в моей голове только что в очередной раз щелкнуло, когда я потащила Мию за руку от выхода, торопливо и приглушенно говоря:
— Идем, сестра, идем. Оставь его в покое. Ты же видишь, нам не выбраться отсюда.
И, знаете что?
На тот спучай, если Морозный мог прислушиваться кнашим эмоциям и заподозрить что-то неладное, я думала и говорила, как учил дедушка Нефрита, потому что в моих словах была и правда и ложь. Правда, в которую я верила, потому, что мы на самом деле едва ли смогли бы выбраться из этого выхода. А еще правда была в том, что этот выход был не единственный!