Задохнувшись от возмущения, я подскочила с кровати, сжимая кулачки и полыхая в тот момент от негодования… и восторга. Восторга оттого, что этот сильный огромный мужчина выбрал меня, пусть даже и вел себя так, словно его самого это совершенно не радовало. Все это было так нелепо, странно и совершенно неправильно! Как я могла предать своего жениха, даже если мое сердце обливалось кровью при виде этого шикарного белокурого мужчины, а тело наливалось такой негой, о которой я раньше даже и не помышляла?
..Я запуталась. Я так чертовски сильно запуталась в этом всем'…
— Послушайте! Это у вас здесь свои законы и свой мир, но в том мире, откуда я родом, мужчина не может просто взять, и заявить подобное, не спросив при этом моего мнения и желания!
Лютый хмуро усмехнулся, лениво поднимаясь во весь свой огромный рост с кресла, склоняясь надо мной, отчего ему пришлось согнуть шею, и нависая, словно белокурая гора из жара и стальных мышц, буквально подавляя любое сопротивление своей непередаваемой мощью, сладко, но колко и язвительно промурлыкав:
— Я не знаю, как ведут себя мужчины в твоем мире и меня это совершенно не тревожит. Потому что ты в МОЕМ мире, Золотинка. На моей территории и в моем доме. Арктика принадлежит мне и ты будешь делать то, что я говорю….или пожалеешь.
Хотелось тяжело и испуганно сглотнуть, но я сдержалась, вскидывая голову и непокорно глядя в его полыхающие нереальные глаза, демонстративно вытянув вперед руку и пошевелив пальцем, на котором в приглушенном полумраке ночной комнаты сверкнуло золотое кольцо, проговорив так же холодно и сладко:
— Это универсальный знак моей принадлежности другому, и ты не сможешь с этим сделать ровным счетом ни-че…
Я даже договорить не успела, видя, как светлая бровь Лютого изогнулась, и в следующую секунду я поняла, что осталась без кольца, которое он в наглую снял с такой быстротой, что я не успела почувствовать даже прикосновения его пальцев, и широкая спина, уже выплывала из моей комнаты, когда Лютый размеренно и не торопясь зашагал по коридору, оставляя меня в полном шоке и возмущении, с открытым ртом.
— Эй — взвизгнула я, торопливо натягивая на себя тапочки и устремляясь за наглецом по коридору, едва успевая уследить, что он свернул на кухню, переходя за ним буквально на бег.
Облаченный в одни свои тонки штаны, он был просто богом сексуальности, лениво вышагивая нереально длинными ногами и призрачно сияя своей белокурой шевелюрой во мраке темных помещений, когда из многочисленных комнат доносился дружный раскатистый храп.
— Да как ты смеешь?! — зашипела я, ошеломленно всплеснув руками и кидаясь к окну, когда этот наглец, обернувшись и удостоверившись в том, что я увижу его действия, просто приоткрыл большую створку, выкидывая мое кольцо куда-то на улицу, где оно будет беспощадно погребено под вековыми снегами и едва ли сможет когда-то найтись.
— Что ты себе позволяешь?!!
Прилипнув к окну, словно бабочка от резкого порыва ветра, я прижималась к холодному стеклу щеками, прекрасно понимая, что мое кольцо потеряно уже навсегда и безвозвратно.
Голубоглазый наглец усмехнулся, вальяжно опираясь своим бедром о стол и вытягивая ноги вперед, хищно улыбнулся:
— Если бы знал, что, избавившись от этого кольца, ты перейдешь на неформальное общение, сделал бы это намного раньше.
Лишь после его слов до меня дошло, что я стала обращаться к нему на «ты», словно и правда только что собственноручно стерла какие-то очень важные границы между нами, покраснев и радуясь этой темноте, в которой невозможно было отличить какого цвета стали мои щеки.
— И как теперь по-твоему я должна искать его в тонне снега и льда?!
— Никак, — безразлично пожал плечами Лютый, нагло усмехнувшись и добавив, — но, если сильно хочется, можешь поработать лопатой с утра пораньше. Кольцо не найдешь, зато хоть поможешь парням с расчисткой снега.
— И что теперь я скажу Алексу?
— Ничего не скажешь. Просто забудь о нем, потому, что больше его в твоей жизни не будет.
До чего же самоуверенно и нагло!!!
— Ты просто невыносимый хам!
— А ты невероятная лгунья, — прорычал он, заставив меня смутиться еще сильнее, но демонстративно свести брови, выражая хотя бы внешне полное возмущение. И видя его злобно полыхнувшие глаза, я внутренне содрогнулась, отчетливо помня, настолько грубым и холодным он может быть, не в силах выкинуть сегодняшний разговор с Мией, во время которого он повел себя не самым лучшим образом.
— Может, потрудишься объясниться? Только учти, я не позволю тебе разговаривать с собой в таком тоне, как ты делал это утром с Мией!