— Да что ты делаешь?!"
Понимая, что я повисла на Лютом в медвежьем обличии, отчаянно цепляясь за его густую мягкую шерсть руками, и пытаясь обхватить ногами необъятные медвежьи бока, боясь свалиться с такой высоты, я хрипела и шипела от ярости и страха, слыша лишь смешливое похрюкивание веселящегося медведя, который размеренно пошагал вперед так же плавно и бесшумно, как ступал его лапы до этого.
Сначала я визжала, выплевывая белые шерстинки из своего рта.
Потом умоляла остановиться и дать мне слезть с него, потому что у меня кружится голова.
Затем я кричала и ругала его всеми низкими и обидными словами, которые только могла вспомнить, вроде «редиски» и «засранца», надеясь, что Лютый разозлиться, остановится и позволит мне слезть с него.
В конце — концов, я просто охрипла и сдалась, раскинувшись на медвежьей спине, словно звезда, прижавшись щекой к мягкой шерсти, от которой шел такой жар, что я даже сняла свои варежки, чтобы было удобнее держаться.
Смирившись с постыдным положением дел и успокоившись, я поняла, что мне даже нравится вот так запросто лежать на этом огромном звере, мощнее которого вряд ли есть кто-то в этом мире, ощущая себя в тепле и полной безопасности…а еще понимая, что это не просто мягкий, пушистый мишка, а Лютый собственной персоной…только очень белый и волосатый.
Я словно раскачивалась в колыбели от ровного поступательного движения зверя, расслабившись и наслаждаясь этими невероятными ощущениями, которых не испытывала никогда.
Мне кажется, что я могла бы даже уснуть, пригревшись и разомлев, когда медведь неожиданно остановился и тряхнул головой.
Я напряженно застыла и быстро села, завертев головой и пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь, но вокруг нас раскинулся лишь бескрайний белый лед, который иногда сверкал бирюзой или был покрыт трещинами и узорами. Помня о том, что Беры не способны разговаривать в своем зверином облике, я, даже не боясь, развернулась на спине медведя, сев на нем словно наездница на лошади, округлив глаза и удивленно оглядываясь, когда почувствовала, как подо мной стали напрягаться могучие мышцы Бера, отчего его шерсть перекатывалась волнами.
— Лютый, что происходит? — пролепетала я, отчего-то снова зажмуриваясь и понимая, что я медленно оседаю вниз, растопырив руки, вздрогнув и дернувшись оттого, что неожиданно горячие ладони коснулись моих рук, опуская их вниз…на рельефный горячий и гладкий пресс….
Я даже понять не успела, как так вышло, но теперь я сидела на Лютом, обхватывая его своими ногами. Его, развалившегося спиной прямо на льду и смотрящего на меня сквозь густые ресницы так горячо и сверкающе, что внутри меня все сжалось в единый комок, который с грохотом и скрипом провалился сразу в бедра, где все завибрировало и застонало.
— …ВОТ ВИДИШЬ, уже не страшно…
От мурлыкающего, чуть хриплого голоса Лютого, который словно растерял всю свою колкость оставив лишь гладкость льда и сладость сахарной ваты, я не могла заставить себя даже моргнуть, чувствуя, что таю и пропадаю от этого взгляда и голоса.
-..разве можно бояться белого и пушистого мишку? — едва смогла выдавить я, чувствуя, как в кончиках пальцев закололо оттого, что мои руки были прижаты его большими обжигающими ладонями к его прессу, а его величественная огромная эрекция была прямо за моей спиной…готовая к активным действиям.
— Мишка — это я. И теперь ты знаешь, как я двигаюсь…
Лютый чуть повел бедрами, отчего я приподнялась немного вверх и вниз, закусив губу, чтобы не застонать вслух и понимая, что в моем теле начинается битва с разумом, который кричал о том, что этой ночью я решила сначала поставить точку в прошлых отношениях, и только потом с чистой совестью, совершенно свободная и не терзающая сама себя за измену, начать отношения новые, в которые хотелось окунуться в омут с головой…даже если отчетливо понимала, что этот омут не просто мелкое теплое озеро, а самый настоящий Северный ледовитый океан, где я могла утонуть…где я уже тонула, понимая, что не мне хватает воздуха, чтобы дышать, едва прошептав:
-..медленно и плавно?…
Чувственные губы Лютого дрогнули в легкой полуулыбке, показав кончики острых белоснежных клыков, когда он так же приглушенно и хрипло ответил:
— По разному….как я буду двигаться, во многом зависит от тебя.
Я ошарашено моргнула, уставившись на этого голубоглазого мужчину, все еще не веря, что он мог сказать нечто подобное, когда он медленно подался вперед, усаживаясь, отчего теперь я была зажата им почти со всех сторон, застыв и даже перестав дышать, боясь снова сломать хрупкий момент нашего молчаливого единения, когда его ресницы опустились вниз к моим губам и сердце захлебнулось от восторга и жадности, заставляя потянуться к нему навстречу в поисках ласки и вкуса его губ, которые могли становиться такими невообразимо мягкими и податливыми.