Но если быть совсем уж честным, все о чем Гарри мог думать — как бы поскорее увидеть Малфоя.
Не в первый раз за своё отсутствие он думал о Малфое, но ведь и по Джинни он скучал тоже. Однако в течение нескольких месяцев, проведённых в одиночестве, когда не нужно было отвлекаться на повседневные заботы, у него появилось много свободного времени, которого хватало на то, чтобы кое о чем подумать. Например, о том, что по ночам пробуждало сны, которые должны были приводить в ужас, но вместо этого заставляли просыпаться в горячем поту, с изнывающим стояком в штанах, — отдаленное воспоминание о том, что случилось за последние пару лет, или, что намного важнее, о том, что почти случилось. О том, что происходило или почти происходило у них с Малфоем. О нечто едва осязаемом, словно ты пытаешься шагать по лезвию ножа, держа чью-то жизнь у себя в руках.
Это сводило с ума. Это должно было прекратиться.
Гарри мечтал, чтобы его подсознание, наконец, включилось в работу, но пока этого не происходило, потому что когда он дрочил в душе на следующее утро, имя Малфоя едва не сорвалось с губ.
Ему ведь даже не нравился Малфой. Черт, да ему даже не нравились мужчины. Во всяком случае, он все ещё любил заниматься сексом со своей женой, и мысль о том, что до этого события придётся ждать ещё целую неделю, вызывала в нем раздражение.
Приближалось воскресенье — одно из тех воскресений, когда Гарри должен был встретиться с Малфоем на Гриммо-Плейс, но… Следовало признать тот факт, что Малфой за все это время так и не сдвинулся с мёртвой точки, и Гарри вынужден был согласиться с тем, что, возможно, тот с самого начала был прав: может быть, он был просто неспособен использовать чары Патронуса.
Если он, Гарри, захочет все прекратить, Малфой не станет возражать. Несколько лет он вёл себя отчужденно, пытался отдалиться — ещё с той вечеринки в честь дня рождения Энн, — потому что, судя по всему, обладал большим самоконтролем, чем сам Гарри. Возможно, все это было к лучшему, они смогут вернуться к их прежнему расписанию, играть в квиддич каждое воскресенье и проводить вместе ровно столько времени, сколько того требовали их должностные обязанности.
Также это значило, что ему придётся смириться с теми гребаными бесполезными интернами, но здесь, вероятно, стоило вспомнить про принцип меньшего из двух зол.
***
Почти пять месяцев, проведённые без Малфоя, сделали своё дело: Гарри было гораздо проще, чем он ожидал, убедить себя в том, что все с самого начала было лишь плодом его разыгравшегося воображения. Если Малфой и скучал по нему во время его отпуска, то не сделал ничего, чтобы это продемонстрировать — он не отправлял сов с письмами и не связывался с ним по каминной сети. Было похоже, что он давно все для себя решил, но чем больше Гарри об этом размышлял, тем более противоречивыми казались ему сигналы. Он отказывался появляться в баре, избегал Гарри на работе — все это довольно четко говорило о том, что Малфой просил от него отвалить. Возможно, он таким способом пытался сказать, что Гарри все неправильно понял, что сам же все и придумал у себя в голове.
С этим он мог справиться. Это было похоже на ситуацию с Трейси до того момента, как Гарри узнал, что она предпочитает женщин и перестал беспокоиться о возможных проблемах в их взаимоотношениях. Если удалить из уравнения даже саму возможность соблазна, он быстро оставит это в прошлом и обо всем забудет. Все вернётся на круги своя.
В последнюю неделю отпуска Гарри связался с офисом и попросил переслать ему всю входящую корреспонденцию. Трейси проделала неплохую работу, но было кое-что, требовавшее его личного участия и прежде чем возвращаться к работе, следовало с этим разобраться.
Кингсли написал ему длинное письмо, в котором в основном благодарил за отлично выполненное задание (и напоминал о том, что Грейсон уже очень долгое время работает сверхурочно — черт, Гарри так и знал, что о чем-то забыл); несколько абзацев было посвящено Трейси и тому, как хорошо она справлялась с обязанностями Гарри в его отсутствие, и небольшой постскриптум внизу, сообщавший о том, что у инструктора Харрингтона имеются в распоряжении полдюжины новобранцев, готовых приступить к работе с испытательным сроком в полевых условиях, как только Гарри вернётся из отпуска.
Также Харрингтон интересовался, в каком статусе находится аттестация Малфоя, поскольку он допустил его к сдаче теста ещё в 2008, незадолго до того момента, как Гарри вступил в должность Главного Аврора.
Кингсли очень осторожно намекнул о том, что он уверен — у Гарри есть какие-то причины не допускать Малфоя к прохождению аттестации (и эти причины не настолько глупые, как, например, их взаимное прошлое), потому что в таком случае это будет крайне непрофессионально, а что ещё хуже — абсолютно незрело.
— Ты собираешься сегодня на игру? — спросила его Джинни на следующее утро за завтраком. — Не то чтобы мне не нравилось видеть тебя дома, — на пути к раковине с посудой в руках, все ещё двигаясь с осторожностью после прошедшего матча, она поцеловала Гарри в щёку, — но ты уже несколько дней едва не лезешь на стенку от скуки.
Гарри побарабанил пальцами по столешнице.
— Вообще-то, я не планировал.
— Почему?
Он пожал плечами.
Джинни прислонилась к краю стола, вопрошающе приподняв бровь:
— Есть что-то, о чем ты хочешь мне рассказать?
— Нет, ничего такого, — солгал Гарри. — Я ещё успею наиграться.
— То же самое ты говорил на прошлой неделе.
— Так ты хочешь, чтобы я пошёл?
— Я хочу, чтобы ты был счастлив, — ответила Джинни. — И если честно, всю прошедшую неделю ты выглядел подавленным. Я знаю, ты хочешь проводить больше времени со мной и детьми, но я скорее предпочту, чтобы ты работал допоздна и пропадал вне дома половину выходных, если таким образом ты будешь пребывать в хорошем настроении. — Она вздохнула, провела рукой по его волосам, слегка потянув за непослушные пряди, и продолжила: — Я все понимаю, ты же знаешь. Всю свою жизнь ты находился в постоянном напряжении и тебе трудно просто сидеть дома сложа руки. Работа немного помогает, и я считаю, что квиддич тоже пошёл тебе на пользу.
— Секс тоже помогает, — напомнил ей Гарри, слегка обиженно.
— Да, получи удар бладжером в низ живота и потом расскажи мне, как здорово для тебя звучит мысль о сексе, — Джинни взлохматила ему волосы. — Наш колдомедик сказала, что через пару недель все должно пройти.
Гарри едва не ляпнул, что в ее теле имеется не только один вход, который вполне годится для секса, но вовремя попридержал язык, выдавив из себя улыбку.
— Все нормально.
— Ты становишься таким ворчливым, когда твоя палочка остаётся без внимания, — пошутила Джинни, приглаживая челку назад и наклоняясь, чтобы легонько чмокнуть его в лоб. — А теперь пойди и немного выпусти пар, хорошо?
***
Когда Гарри прибыл в дом на Гриммо-Плейс, то был вынужден выйти на улицу, чтобы убедиться, что он оказался в нужном ему месте.
Первое, что бросалось в глаза — это яркий свет. Окна в гостиной всегда были покрыты таким толстым слоем грязи, что казалось, будто небо снаружи было затянуто грозовыми тучами. Но теперь стёкла стали такими прозрачными — можно было подумать, что их и нет вовсе, — и солнечный свет, огибая ряд домов на другой стороне улицы, пробивался внутрь. Вся комната была залита этим светом, и для Гарри она выглядела совсем чужой; тёмный ковёр и обои были новыми, на всех деревянных поверхностях в гостиной играли яркие солнечные блики. Мебель осталась прежней, но выглядела чистой и отреставрированной, так что казалась почти что новой.
Выглянув в коридор, он обнаружил, что все портреты исчезли со стен, вместе с ними исчезли и головы домовых эльфов, что длинным рядом тянулись вдоль лестницы. Гарри медленно, не отрывая взгляда, обходил комнату за комнатой, пока путь не привёл его в просторный зал, который подвергся тем же самым изменениям. Даже гобелен с фамильным древом Блэков был тщательно очищен и, как оказалось при более близком рассмотрении, восстановлен: имена Сириуса и Тонкс были возвращены назад, также как и имена всех остальных родственников, что когда-то были выжжены огнём.