Гарри не стал спорить, хотя и умирал с голоду. В любом случае, он очень сомневался, что ему что-то полезет в горло.
***
Малфой так и не прошёл аттестацию, но формально Гарри видел, как тот использовал заклинание Патронуса, знал, что он был более чем способен накладывать защитные чары и вполне неплохо умел шпионить за другими людьми, так что просто одобрил выдачу сертификата. Малфой не обмолвился об этом ни словом и так ни разу и не появился лично на месте происшествия, вместо этого посылая своих самых тупых интернов собирать улики — просто потому, что он был тем ещё засранцем и любил выводить Гарри из себя.
Первый месяц был самым тяжелым, но у Гарри было чем отвлечься: много работы с новобранцами и его грядущий тридцать второй день рождения, который, судя по всему, требовал большой вечеринки, так как до этого ему удавалось избегать празднований целых два года подряд. Рон пригласил Малфоя, но тот не явился, за что Гарри был крайне благодарен — алкоголь на вечеринке тёк рекой, из-за чего он бы непременно сотворил что-нибудь очень глупое.
На работе Малфой был таким же, как и прежде: вёл себя сугубо профессионально, и, пусть больше и не был холоден, не был также и особо дружелюбен. Он отказывался смотреть Гарри в глаза (до тех пор, пока к нему не обращались напрямую), и больше не врывался к нему в офис после того, как его интерны получали очередную взбучку, — хотя, сказать по правде, Гарри практически перестал их запугивать и просто оставил ребят в покое. Он понимал, что они стараются изо всех сил, и пусть до Малфоя им было далеко, чем больше они набирались опыта, тем менее бесполезными становились. Он также знал, что если позволит им вывести себя из равновесия, Малфой только получит от этого извращенное удовольствие, потому что он был той ещё сволочью с садистскими наклонностями.
Все могло быть и хуже, — вот, что Гарри говорил себе. Он повторял это всякий раз, стоило только одному из интернов снова напортачить; повторял, когда Джинни забиралась в кровать и укладывалась рядом с ним; повторял, когда ему почти удавалось заглянуть Малфою в глаза, прежде чем тот успевал отвести взгляд.
Все могло быть и хуже. Гарри знал это. Но в то же время чувствовал, что могло быть и гораздо лучше.
Впервые после того инцидента ему удалось поговорить с Малфоем наедине только на дне рождении Лили. Ей исполнилось три. Скорпиус был приглашён на праздник, потому что он был другом Джеймса и Альбуса, и теперь, судя по всему, эта дружба распространялась и на их младшую сестру. Гарри, наблюдая, как они кругами носились по гостиной вместе с Розой и Хьюго, задавался вопросом: каким, черт возьми, образом судьба свела их всех вместе.
Тедди тоже был здесь, но в свои четырнадцать был убеждён, что уже «слишком стар» для глупых детских праздников, поэтому практически всю вечеринку он пытался подобраться поближе к Виктуар, чтобы незаметно подбросить ей в платье шоколадную лягушку. Что ж, уж он-то точно попал на подходящий ему факультет.
Вдвоём они оказались по чистой случайности — все остальные взрослые ушли в дом за напитками — и пока мальчишки гонялись по саду за раздражаром Альбуса, Гарри с Малфоем стояли неловко у задней двери. Зверёк обзывался и кричал, на какое-то мгновение скрывался в корне дерева, чтобы через пару секунд вновь вынырнуть на поверхность, дразня детей. Альбус безуспешно пытался поймать его, в то время как Джеймс и Скорпиус, опустив головы и перешептываясь, стояли позади, разрабатывая план.
Гарри чувствовал себя тревожно в гнетущей тишине, поэтому поинтересовался:
— Ну как, ты уже отрёкся от него?
— Астория ничего не хочет слышать об этом. Она считает, что твои отпрыски хорошо на него влияют.
Мальчики замолчали; Гарри заметил, что они поставили Альбуса у самого дерева, дав ему задание отслеживать местоположение зверька, а сами присели на корточки в ожидании, когда раздражар вылезет наружу, чтобы их подразнить.
— Джеймс — да, возможно, — сказал Гарри и сам удивился, осознав, что и в самом деле так считает. Он любил своих детей, но ожидал, что Джеймс будет… ну, больше похож на своего отца, как был похож Альбус — будет вечно влипать в неприятности и доставлять проблемы. Но вышло так, что Джеймс унаследовал от Джинни достаточно здравого смысла, чтобы держать себя под контролем, а вот за Альбусом, напротив, нужен был глаз да глаз. — Но они с Альбусом идут в комплекте.
— Не знаю, мне нравится твой младшенький. Он гораздо более приятный, чем был ты в его возрасте.
— Мы с тобой познакомились, когда мне было одиннадцать.
— Ну, когда тебе было одиннадцать, ты вёл себя так, как будто тебе пять.
— Только по отношению к тебе, — вернул ему Гарри любезность. — Что я могу сказать, Малфой — ты всегда пробуждал во мне все самое плохое.
Малфой повернулся к нему, и только тогда до Гарри дошёл весь смысл сказанных слов и как, должно быть, эта фраза прозвучала вслух. Но добавить ничего не успел, потому что губы Малфоя уже сложились в презрительную усмешку:
— Да, полагаю, что так и есть.
Он ушёл, оставив Гарри стоять в одиночестве и тишине, если не считать доносившихся из-под дерева приглушённых криков раздражара и визгов трёх мальчишек, пытавшихся его поймать. Хотелось догнать его и объяснить, что он совершенно не то имел в виду, что это была всего лишь шутка, но Малфой уже был внутри вместе с женой, и Джинни, и Роном, и Гермионой… и вместе со всеми остальными людьми, которые не были — не могли быть — в курсе того, что произошло между ними.
Это бесило, потому что впервые после того случая (инцидента — вот как Гарри называл это у себя в голове) Малфой завёл с ним разговор на обычные, повседневные темы. Конечно же, они смогут увидеться снова, и даже снова смогут заговорить друг с другом, но Малфой вновь вёл себя как прежде, избегая каждой предпринимаемой Гарри попытки обменяться с ним хотя бы парой слов. Он вёл себя так, словно боялся, что Гарри набросится на него прямо там, на глазах у всех остальных, как будто ему, Гарри, были неведомы возможные последствия. Или, может быть, Малфой полагал, что ему просто было на это наплевать.
Гарри начинал подозревать, что ему действительно скоро станет наплевать, если таким образом Малфой соизволит хотя бы, черт его возьми, с ним поговорить.
По молчаливому согласию они вернулись к своему прежнему расписанию — к квиддичу по воскресеньям. Гарри продолжал ходить туда, поскольку понимал — Малфой больше не появится на Гриммо-Плейс; Малфой продолжал приходить, потому что мог избежать любых неловких столкновений, используя отличную тактику — окружив себя членами команды и не разлучаясь с ними ни на минуту. Гарри надеялся, что квиддич — и пребывание в воздухе на протяжении нескольких часов — смогут помочь, но, если такое возможно, стало только хуже. От полетов на метле внутри вскипала кровь, в голову лезли ненужные мысли, и каждый раз, касаясь земли, он был вынужден бороться с желанием просто затащить Малфоя в душевую и толкнуть его к стене.
Ему не удавалось выпустить пар и с Джинни, потому что все, о чем он думал в эти дни — это Малфой, а даже от одной мысли о том, чтобы заняться сексом с женой, в то же время думая о сексе с Малфоем, ему делалось дурно. Так что вместо этого Гарри часто встречался с Виктором и его товарищем по команде (Димитров, наконец-то он запомнил его имя), и они вместе ходили в их излюбленный бар класса люкс, где он всю ночь заглушал свою эрекцию неприлично дорогим виски.
Прошло только несколько месяцев, но пока этот способ работал. Гарри считал, что либо рано или поздно Малфой сдастся и поговорит с ним, либо Гарри потеряет терпение и заставит его поговорить с ним. Он в самом деле хотел лишь этого — просто поговорить. А секс… что ж, можно прожить и без него. Это будет отстойно, но он справится. Проблема была в том, что если Гарри и заставит Малфоя с ним поговорить, он не был уверен, что ему удастся вовремя остановиться и сказать себе «стоп».