Малфой какое-то время разглядывал его, а затем молча перевернулся на живот.
Гарри сдержал своё обещание, но было непросто: как бы ему ни хотелось не спеша насладиться моментом, он едва не потерял контроль — действовал слишком быстро, слишком поспешно. Но каждый раз, когда он поднимал голову и пытался заглянуть Малфою в лицо, буря внутри него немного утихала; на этом лице со скоростью света чередовались эмоции — дискомфорт, удовольствие, иногда боль — мимолетная, она сменялась одобрительными стонами. Скользкие от смазки пальцы свело судорогой от усилий, но оно того стоило: звуки, что издавал Малфой, стали не такими резкими, более протяжными, выражение лица — расслабленным, а пальцы на ногах, к тому времени, как Гарри добавил третий палец, поджались.
Когда Гарри закончил растягивать его, Малфой под ним превратился в безвольное, не способное мыслить связно, тело, но стоило только пристроить головку члена ко входу, как он тут же напрягся, расслабившись лишь тогда, когда Гарри склонился вниз, целуя его в плечо.
— Расслабься. Я ведь сказал: я не сделаю тебе больно.
Малфой застонал, слегка приподнял бёдра:
— Я знаю.
Тугой вход в его тело обхватывал и сжимал плоть, и это было самое прекрасное ощущение, которое Гарри и его член испытывали за все двадцать с лишним лет сексуального опыта (включая также и те разы, когда он проталкивал этот самый член Малфою в рот до тех пор, пока тот не начинал задыхаться).
Это был не самый идеальный секс — если сравнивать со всем тем, что было между ними до этого, — но определенно самый интимный. Тело Малфоя привыкло к вторжению, полностью расслабилось, стоны зазвучали прерывисто, когда Гарри стал толкаться внутрь с куда большей силой. Он старался быть нежным, старался сдержать своё обещание, но это было нелегко — Гарри казалось, что он полностью утратил контроль, что какой-то неведомый ему доселе, оскаливший пасть зверь, притаившийся в его груди, наконец вырвался наружу и завладел им, наделив непреодолимым желанием взять то, что ему причитается, вывернуть Малфоя наизнанку. Прежде чем осознал, что творит, он сомкнул пальцы у Малфоя на горле и двинул бёдрами, входя в него с размаху. Гарри чувствовал, как чужие стоны отдавались вибрацией ему в руку, пока сам он оставлял следы своих зубов у Малфоя на спине, прикусывая и зализывая ранки.
— О господи, — вдыхая запах этой влажной кожи, он задыхался, позабыв смысл и значение всех слов. — Твою мать. Малфой… ты чертовски узкий…
Малфой ответил ему полузадушенным стоном, прогнулся в спине, насаживаясь на член и сжимая его в себе сильнее. Гарри стиснул зубы, чувствуя, как дрожь прокатилась по всему телу.
— Боже. Я сейчас кончу. Внутрь тебя. Я собираюсь…
Гарри замолчал и впился зубами Малфою в плечо — либо так, либо он бы просто, не сдержавшись, закричал. Тело под ним было твёрдым и горячим, плотно сжимало Гарри, и он с силой толкнулся так глубоко, как только мог и замер — прикусывая мокрую от пота кожу и дожидаясь, когда перестанет пульсировать член внутри.
После того, как все закончилось, ему хотелось только одного: перекатиться на кровать и просто уснуть. Но ещё больше хотелось, чтобы Малфою тоже было хорошо — так же хорошо, как было недавно самому Гарри. Поэтому он приподнялся на руках, перевернул Малфоя на спину, — но обнаружил лишь, что тот уже успел кончить сам, хотя Гарри ни разу даже к нему не прикоснулся.
Малфой посмотрел на него сквозь полуопущенные ресницы — лицо и шея все ещё красные от его крепкой хватки, — и притянул вниз для поцелуя.
— Прости, — выдавил Гарри, когда его отпустили. — Тебе… я не…
— Сделал мне больно? — Малфой выглядел вымотанным, но довольным. — Я же говорил тебе, Поттер: меня не так-то легко сломать.
Гарри улыбнулся.
— Так что, значит ты не будешь против через пару недель повторить?
— Пару недель? Я думал, может быть завтра, после обеда…
Просыпаться рядом с Драко Малфоем — это одна из самых странных вещей, что когда-либо приключалась с Гарри в жизни (включая тот раз, когда ему довелось умереть и поболтать с Дамблдором на вокзале Кингс-Кросс).
Малфой по утрам выглядел, одним словом, очаровательно. После короткой возни Гарри выяснил, что, очевидно, тот очень любил поспать, и когда он попытался разбудить его поцелуем, Малфой только, сморщив нос, зарылся поглубже под покрывало. Член его, однако, проснулся раньше него самого, и Гарри, воспользовавшись его полубессознательным состоянием, решил поэкспериментировать, применяя разную тактику, пока глаза Малфоя не распахнулись и он не запустил руку Гарри в волосы, надавливая, заставляя опустить голову ниже.
Атмосфера этого дня была до странного уютной — пожалуй, Гарри уже много лет не чувствовал себя настолько комфортно, — но не идеальной. Едва успев выйти из душа, они затеяли спор, причём по наиглупейшей причине: Малфой на завтрак хотел яичницу, Гарри — омлет. Вообще-то, он мог приготовить и то, и другое, но дело было не в этом.
— Это просто чертов завтрак, — у Гарри лопнуло терпение, раздражение хлынуло наружу бурным потоком. — Наплевать. Сделаю, как ты хочешь.
— Ну уж нет. Со мной не прокатит твоё «наплевать». Делай свой идиотский омлет. Мне все равно.
— Ты понимаешь, что мы сейчас спорим о том, как приготовить яйца?
— Нет, мы спорим о том, какой ты упрямый придурок.
— Это я упрямый придурок? Я сказал тебе, что мне наплевать. Это всего лишь яйца. Именно ты превратил это в проблему вселенского масштаба.
Гарри ждал, что Малфой оскалит зубы в усмешке, развернётся и просто уйдёт. Ждал и боялся этого, потому что не знал, что нужно сделать, чтобы его остановить. Что Малфой хотел от него? Сам Гарри просто хотел провести с ним эту ночь; долгую ночь и неспешный день, когда им обоим некуда было торопиться, когда никто не ждал их. Что в этом было такого сложного?
— Дело не в яйцах!
— Тогда в чём…
— Мне не нравится, что ты сразу же даёшь мне то, чего я хочу! — выплюнул Малфой, и Гарри, не зная, что предпринять, молча уставился на него. — Я хочу… пожалуйста, можешь просто приготовить этот чертов омлет?
— Ладно, — Гарри чувствовал себя слегка озадаченным. — Я приготовлю омлет.
Завтрак они поглощали в полной тишине, но прежде чем Гарри успел удивиться этому факту, Малфой, перегнувшись через стол, его поцеловал. И настолько домашним вышел этот жест, что Гарри оказался застигнут врасплох, — однако это чувство не было плохим. Просто… необычным.
— Спасибо, — поблагодарил его Малфой, оставляя на губах своё дыхание.
— За что?
Его улыбка в ответ на вопрос вызвала в Гарри целую мешанину чувств — недоумение и в то же время глубокое удовлетворение.
— За завтрак.
— Ох. Эээ… Пожалуйста? Мне было нетрудно.
Оставшаяся часть дня после этого прошла спокойнее. Если говорить откровенно, за последние несколько лет это был самый уютный день в его, Гарри, жизни — даже с учетом глупой перебранки, подпортившей им настроение чуть ранее. Малфой выглядел вполне жизнерадостным, и хотя они продолжали перебрасываться колкостями, подшучивали друг над другом, легкая улыбка в уголках его губ говорила Гарри о том, что тот наслаждался этим шуточным спором.
Около семи часов вечера Гарри пришла в голову мысль, что была только одна вещь, способная сделать этот день ещё лучше — если бы дети сейчас тоже были здесь, с ними.
— Мне, наверное, пора идти, — пальцы Малфоя вплелись ему в волосы, ногти слегка царапнули кожу. Гарри вздохнул, придвинулся ближе, предоставляя свободу действий, сам уткнулся лицом в его шею. — Было бы неблагоразумно заявиться к Уизли вместе.
Он был прав, и Гарри об этом знал, но лучше от этого не становилось.
— Ещё полчаса, — попросил он и оставил губами влажный след на бледной шее.
Малфой подавил тяжелый вздох, но позволил притянуть себя ближе.