Гарри знал, что так всё и случится, поэтому особо даже не был удивлён, когда вместе с совой от Альбуса пришло письмо, в котором он сетовал на то, что Скорпиуса распределили на Гриффиндор к Джеймсу, тогда как он сам оказался на Слизерине.
Я не против того, чтобы быть слизеринцем, — уверял он своего отца.
Просто я никого здесь не знаю.
Гарри понимал, что его младший сын — пусть тот и не сказал этого прямо, — волнуется о том, что Джеймс и Скорпиус больше не захотят с ним дружить.
На следующий день Гарри получил письмо от Джеймса, в котором тот выражал практически те же самые чувства.
Прибегнув к помощи своего собственного внутреннего слизеринца, он написал письма обоим сыновьям, постаравшись выразить свои мысли на волнующие их темы.
Джеймс так и не ответил. Альбус неделю спустя прислал ещё одну сову; в письме оказалась всего одна строчка:
Ты такой милашка, пап. Правда милый.
После того, как уехал Альбус, с Лили стало тяжело управляться. Братья всегда составляли ей компанию (пусть она и громко жаловалась на то, как они её раздражали), теперь же она осталась одна в пустом, тихом доме. Её настроение постоянно менялось от безразличия к ярости и непрекращающимся капризам. Джинни пришлось взять двухнедельный отпуск, чтобы проводить с ней больше времени, ведь Гарри не мог попросить тёмных волшебников ненадолго перестать быть злыми, пока его дочь не преодолеет предподростковый кризис.
Всё было в порядке ровно до тех пор, пока однажды, во второе воскресенье октября, Гарри не вернулся поздно вечером, обнаружив, что все комнаты в доме были погружены во мрак.
— Джин? — Гарри поискал её наверху и спустился обратно на кухню. Она сидела за столом, на котором догорала одна-единственная свеча. Лили нигде не было видно.
— Лили спит? — Он подавил зевок. Боже, сколько там на часах? Нужно было взять за привычку получше высыпаться, прежде чем идти на свидание к Малфою. — Я подумывал сегодня заказать еду на вынос — слишком вымотался, чтобы готовить.
Джинни промолчала, и тогда Гарри вгляделся в неё повнимательнее: в темноте было плохо видно, но напряженная линия её плеч заставила всё внутри похолодеть.
— Эй. Ты в порядке?
Джинни положила ладони на стол, резко вскинула голову и спросила — так тихо, что пришлось напрячь слух, чтобы различить слова:
— Для тебя это так легко?
Гарри нахмурился.
— Что для меня легко?
— Врать мне, — бросила Джинни. Её голос дрогнул, и Гарри замер — кажется, даже дышать перестал. — Сегодня Лили взяла метлу Джеймса. Врезалась на ней в дерево. Она в порядке, — добавила Джинни, когда у Гарри едва сердце не выскочило из груди, — сломала запястье и сильно поцарапалась. Я связалась через камин с Пьюси, подумала, что ты захочешь сам приехать в Святого Мунго.
И вот тут он всё понял.
— Джин, я…
— …играешь только дважды в месяц, по-видимому, — она безо всякого выражения уставилась куда-то мимо его плеча. — Представь, как я удивилась, когда Эдриан сказал мне, что ты должен быть дома.
Гарри опустил голову в пол.
— Я был…
— Не в Министерстве, потому что, само собой, это следующее место, где я попыталась тебя найти. Дэвис ответила за тебя.
И прикрыл глаза.
— Она даже попыталась тебя прикрыть, — Джинни не скрывала мрачного удивления в голосе. — Сначала я подозревала, что ты был с ней, но, как выяснилось, дело было совсем в другом. Оставалось только одно место, где я могла тебя найти.
— Джин…
— Не надо, — предупредила Джинни. — Я видела вас, Гарри. Видела вас вместе. Тебе действительно не стоит оставлять эту свою мантию где попало. — Она горько усмехнулась. — Любой может её позаимствовать.
Гарри не знал, что можно на это ответить. Выдвинув стул, он сел напротив неё, но Джинни тут же вскочила, отходя в противоположный угол кухни.
— Это не то…
— Если ты скажешь «это не то, о чем ты подумала», то клянусь, я тебя прокляну.
— …не то, чему я могу дать объяснения, — закончил Гарри. — Это просто… случилось.
— Ну разумеется. И как долго всё это длится?
Он поморщился.
— А это важно?
Сложив руки на груди, Джинни закрыла глаза и сказала:
— Я хочу знать.
Гарри тяжело вздохнул, отворачиваясь.
— Какое-то время.
— Гарри.
— Всё сложно.
— Да неужели?
— Я хочу сказать… Мы… первый раз, когда это случилось… Это было примерно месяц спустя после того, как я вернулся с той операции под прикрытием.
Когда он вновь решился на неё посмотреть, Джинни, не открывая глаз, словно замерев, стояла всё в той же позе.
— Это было много лет назад, Гарри.
Так и было. Он промолчал, потому что не имел ни малейшего понятия, что тут можно было добавить.
— И что, — Джинни наконец взглянула на него: глаза покрасневшие и влажные, но она не плакала. И не будет, по крайней мере, пока не останется в одиночестве. — На несколько недель моя дырка стала для тебя недоступна, поэтому ты пошёл и получил то, что тебе было нужно, от Малфоя?
— Всё было не так.
— Тогда просвети меня, Гарри, — сорвалась Джинни, — как это было?
— Это было… — По-другому, подумал Гарри. Захватывающе. Возбуждающе. Опасно. — Я не знаю. Ты не поймёшь.
— Тогда помоги мне понять. Пожалуйста, помоги мне понять, что в этом было такого, что оно оказалось важнее меня. Важнее наших детей.
— Дети здесь ни при чём.
— Теперь при чём, — Джинни обхватила себя руками, но с места не сдвинулась, так и продолжив стоять в другом конце комнаты. — Если бы ты все мне рассказал… Если бы это случилось только один раз, тогда, может быть…
— Ты смогла бы меня простить?
Гарри знал, что это не имело никакого значения: была ли у него связь на одну ночь или постоянный любовник. Когда этим человеком был Малфой, не имело.
— Я просто хочу знать почему. Мы были счастливы, разве нет? Ты никогда… Я даже не подозревала, Гарри, если бы ты хоть что-то сказал…
— Это не твоя вина.
— Даже не смей произносить «это не ты такая, это я». Я не хочу слышать этого дерьма, — Джинни внезапно вышла из себя, словно только теперь кто-то поджег фитиль.
Гарри, планируя сказать именно это, был вынужден захлопнуть рот.
Когда на кухне воцарилась напряженная тишина, он поднялся на ноги.
— Слушай, я знаю, что уже ничего не исправить, но мне правда искренне жаль.
— Знаю. И мне жаль, что это уже не имеет значения.
Сглотнув застрявший в горле комок, Гарри спросил:
— Так, что мы будем делать теперь?
Джинни пожала плечами.
— Понятия не имею, Гарри.
— Джин…
— Если бы не дети… Я думаю, даже не стоит спрашивать, готов ли ты всё прекратить.
— Я готов. Только я не уверен, что у меня получится.
— Ну, тогда, — Джинни скривила губы, — тогда, я полагаю, что всё просто.
— Что…
— Я хочу развестись.
У Гарри шла кругом голова; ему казалось, что он не сможет пошевелить и пальцем.
— Я… думаю, это будет честно.
— Честно — не очень подходящее слово в сложившейся ситуации.
— Знаю. Просто… Я никому не хотел сделать больно.
Это была чистая правда. Пожалуй, самые искренние слова, сказанные им за последние несколько лет совместной жизни.
Джинни вздохнула, отворачиваясь.
— Ты никогда не хочешь, Гарри.
Она ушла, оставив его в кухне одного; какое-то мгновение спустя открылась входная дверь, чтобы тут же захлопнуться снова. Этот звук эхом прокатился по опустевшему дому.
Гарри опёрся локтями о кухонный стол и схватился руками за голову.
***
Только на следующее утро до Гарри дошло, что первым делом Джинни могла связаться с Асторией.
— Она не хочет с тобой разговаривать, — сообщила ему Гермиона через камин. — И я её в этом не виню. Потому что, Гарри, как ты мог?
— Я не буду сейчас это обсуждать. — Он чувствовал себя достаточно паршиво после вчерашней ночи. Нотации Гермионы могли и подождать. — Она в порядке?