Оставив Монтгомери обследовать тело, Гарри обратился к Ли:
— Где Малфой?
Рука Трейси легла ему на локоть:
— Гарри, я не думаю, что…
— Где? — повторил он тем тоном, который ясно давал понять Ли, кто тут платит ему зарплату.
— Внизу, в зале. Но мы уже допросили его…
Дослушивать до конца он не стал: развернувшись на каблуках, вышел обратно в коридор. Трейси оказалась понятливой и за ним не последовала.
Найти зал оказалось непростой задачей, потому что, несмотря на скромное определение, которое Малфой дал своему жилищу — небольшой домик в Криклейде — этот дом был просто огромен. Настоящий особняк, хотя ему и недоставало многовековой истории Малфой-Мэнора.
В конце концов, добравшись до нужной двери и распахнув её настежь, он смог отыскать Малфоя: тот свернулся на диване, баюкая на коленях полупустую бутылку виски.
Он не повернул головы, даже когда Гарри прикрыл за собой дверь. Или когда преодолел разделявший их десяток шагов. Его взгляд был направлен в окно, которое выходило на небольшой участок, окружённый раскидистыми ивами.
— Малфой. Мне очень жаль.
Малфой не ответил — лишь поднёс бутылку к губам, заставляя Гарри наблюдать, как из горлышка янтарная жидкость вливается ему в рот. Его руки не дрожали, но пальцы с такой силой обхватывали стекло, что побелели костяшки. С этого ракурса невозможно было разглядеть его лица, но так было даже лучше: Гарри не был уверен, что смог бы сейчас смотреть ему в глаза.
Когда он, тяжело сглотнув, наконец заговорил, то произнёс всего пару слов:
— Её нашёл Скорп.
Гарри прикрыл глаза.
— Мне жаль.
— Да, ты уже сказал. Что ты здесь делаешь, Поттер?
Что он мог на это ответить? Каждая из миллионов причин, приходивших ему на ум, казалась неправильной, учитывая обстоятельства.
— Я хотел увидеть тебя. Хотел…
— Убедиться, что я в порядке? — Малфой отрывисто рассмеялся: этот смех был пропитан горечью. — Ну что ж, вот он я. Как по-твоему? Я в порядке?
Нет. Он выглядел как угодно, только не в порядке. Он выглядел так, словно тем трупом на полу был он сам: в льющемся из окна мягком утреннем свете его лицо казалось серым. Гарри промолчал, и Малфой снова поднёс бутылку ко рту, шмыгнув носом.
— Ты не работаешь над этим делом, Поттер.
— Я знаю.
— Тогда зачем ты здесь?
— Я просто… — Гарри чувствовал себя таким беспомощным. Ещё более беспомощным, чем в тот год, в лесу, когда искал частицы расколовшейся души Волдеморта. — Я подумал… Я просто хочу помочь.
— Помочь. — Снова этот горький смех. — Ты правда хочешь мне помочь, Поттер?
Он ответил не раздумывая:
— Я сделаю всё, что угодно.
— Тогда отправляйся домой. — Малфой так и не посмотрел на него. — И оставь меня одного.
***
Как бы Гарри ни хотелось обратного, он поступил именно так, как его просили.
Это решение далось ему нелегко, но страшно было представить, что мог сотворить Малфой, вздумай Гарри хотя бы просто заговорить с ним в последовавшие за тем страшным событием несколько месяцев. Малфой забрал Скорпиуса из школы, потребовал предоставить ему отпуск по личным обстоятельствам и ушёл, ни слова не сказав (насколько Трейси могла судить) о том, куда и как надолго он направляется. Гарри не был уверен, что когда-нибудь снова сможет увидеть его.
Не проболтайся однажды Трейси, он бы даже не узнал, что некоторое время спустя тот снова вернулся к работе — Малфой перестал появляться на местах происшествий. По крайней мере, он никогда больше не брал дела, с которыми был связан Гарри: просто тихо сидел в своей лаборатории, посылая на задания своих дурацких интернов, — только на этот раз Гарри находил в себе силы терпеть и не жаловаться.
Это причиняло ему боль, но ребята здесь были ни при чём. Потому он старался не подавать виду, каждый раз напоминая себе: Монтгомери не был виноват в том, что Малфой отдалился; не было причины срывать на нём свою злость.
С другой стороны, если бы Гарри наслал на него какое-нибудь проклятие, это наверняка вынудило бы Малфоя выползти из своей норы.
Всё усложнялось ещё и тем, что теперь, переехав в дом на Гриммо-Плейс, он был целиком и полностью предоставлен сам себе. Последний раз Гарри чувствовал себя таким одиноким много лет назад, ещё до того, как узнал, что он волшебник и впервые отправился в Хогвартс: он жил тогда у Дурслей, и его единственными друзьями были миссис Фигг и пауки, обитавшие вместе с ним в чулане под лестницей. Несмотря на измену, для него Джинни по-прежнему оставалась лучшим другом, было странно не видеться с ней каждый день — странно и гораздо более неприятно, чем он когда-либо мог себе представить.
Он ведь и раньше знал, к чему всё это может привести, но какой теперь был смысл в размышлениях на тему «а что если бы». Всё самое плохое уже случилось.
Хуже всего обстояла ситуация с детьми. Джеймс и Альбус находились в школе, когда вышла в свет та злополучная статья, и Гарри мог только представить, что они устроили на вокзале, когда Джинни приехала забирать их оттуда без него. Не то чтобы дети не понимали, что происходит, но, кажется, они не до конца осознавали почему это происходит. Гарри знал, что Рождество планировалось отмечать у Рона и Гермионы, и хотя Гермиона заверила его, что он тоже приглашён, а Рон пообещал не швыряться в него проклятиями на время праздника, вместо этого он договорился провести с детьми последние два дня каникул, и уже отправил им рождественские подарки.
А вот Лили была слишком мала, чтобы понять происходящее. У Гарри едва сердце не разорвалось в тот момент, когда несколько недель назад она воспользовалась камином ради того, чтобы спросить: может, это она что-то сделала не так и поэтому он ушёл?
Но больше всего на свете он скучал по Малфою. Последние десять лет тот неизменно находился где-то рядом, и теперь Гарри не знал, что ему делать со свалившимся на него свободным временем. В основном работал и иногда встречался с Трейси, — когда Кингсли выгонял его из офиса на выходные. Он подумывал разузнать у Пьюси, играет ли до сих пор Малфой в квиддич: возможно, Гарри мог бы воспользоваться шансом, чтобы выпустить немного пара на поле. Но Пьюси был не его другом, а Малфоя, — как, впрочем, и половина команды, — а Флинт ещё и неплохо управлялся с битой.
Поэтому он был несказанно удивлён, когда в преддверии новогодней ночи с ним связался Виктор Крам.
— Димитри устраивает небольшую вечеринку, — объяснил он. — Чтобы отпраздновать Новый год. Я подумал, тебе не помешает развеяться.
Ему действительно не помешало бы. Гарри не считал, что он это заслужил, но Крам пообещал ему бочонок односолодового виски, которое по количеству лет выдержки было старше самого Гарри, и тогда он решил, что, возможно, из этой затеи и выйдет что-нибудь стоящее.
Уже к полуночи он напился в хлам и смеялся до упаду, наблюдая за двумя красивыми незнакомками, затеявшими спор о том, кому из них достанется поцелуй Виктора Крама, когда часы пробьют ровно двенадцать. Сам объект спора при этом выглядел встревоженным и, воспользовавшись помощью своих товарищей по команде — веселящихся и отпускающих остроты, но закрывающих его своими спинами, — ретировался прежде, чем успели объявить победителя.
— А почему было не поцеловать обеих сразу? — наконец отсмеявшись, полюбопытствовал Гарри.
— Это казалось мне веселее, когда я был помоложе. Сейчас я стараюсь держаться от большинства женщин подальше. Их интересуют моя слава и мои деньги, и сначала всё это выглядит забавным, но со временем начинает быстро надоедать.
Гарри кивнул, понемногу трезвея.
— Возможно. Хотя я не могу представить, что кому-то может надоесть трахаться каждую ночь.
— Ты бы удивился, — сказал Виктор. Что ж, Гарри и так был удивлён предостаточно. Однако у него, в отличие от Крама, никогда не было возможности исследовать эту сторону своей славы. А теперь уже было слишком поздно. — В любом случае, я кое с кем встречаюсь.