Вот теперь нам не выжить, они добивают нас. Я ненавидел их. Усталость накрыла меня, но я не смел остановиться, ноги на автомате несли к штабу. Уже подбегая к нашей пещере, упал, споткнувшись о тело. Старик Петрович в неестественной позе навсегда застыл у самого входа – то ли не успел добежать, то ли вышел из пещеры. Теперь не узнаю. Я опустился около него – нет, мертв, пульса нет, в животе – кусок застрявшего железа. Вход в пещеру открыт. Я рванулся вперед. Почему ее не завалило?
Неужели они смогли проникнуть внутрь? Я выхватил из укрытия в стене мощный фонарь, прорезал темноту столпом света. Нетронутые автоматы висели вдоль стен. Вбежав в лабораторию, я понял, что они здесь все же были – ничего не осталось от оборудования и заготовок. На полу – разбитые фильтры – огромные стеклянные тары с песком и углем, бочки для кипячения, пробирки и трубки, разбитая пополам печь. Главного тоже не было – то ли убили, то ли забрали с собой – все же он был здесь царем и богом. Он смог из ничего восстановить лабораторию, научиться очищать воду, создавать белок, которым мы питались все эти несколько месяцев.
Пройдя через пещеру, я направился в сам штаб – переоборудованный отсек, где мы обычно собирались для обсуждения. Он был нетронут, да там и нечего было брать. Большой стол неподвижно занимал обычное место, только стулья были разбросаны вокруг без порядка. Около одного из них кто-то тихо постанывал. Я бросился к этому месту – Егор – заместитель нашего главного лежал вниз головой в луже крови. Я осторожно перевернул его на спину. Он был все еще жив, но видно, ненадолго.
- Саввелий, где ты был? – захрипел он. – Всех убили. Кто-то им рассказал.
- Тише, тише, - я старался облегчить последние минуты жизни Егора. Подвернув его свитер, я пытался заткнуть рану в боку. Видимо ему стало еще больнее. В синих глазах отразилась темнота наступающей смерти. Он повернул голову вправо – на виске – глубокая рана – его избивали.
- А где все? Где Полина? – надо попытаться выяснить.
- Всех убили, всех… Все кончено, - он заглянул мне в глаза и вздохнул в последний раз.
Они не могли всех убить, они обещали. Я осторожно уложил Егора на дно пещеры и побежал дальше. Насколько хватило сил, я пронесся через жилой отсек, раздаточную и склад. Везде, где только позволял взгляд – погром. Все, что могло продлить жизнь, все потеряно. Они основательно потрудились.
Не найдя следов присутствия людей, я вышел из пещеры, служившей нам прибежищем многие месяцы. Там меня уже ждали – высокий человек с автоматом в руках и военной форме неподвижно стоял у входа. Очертания его подтянутой фигуры стали мне видны еще из пещеры. Я медленно вышел, надеясь, что он не убьет меня. За несколько метров за военным, я увидел неподвижный вертолет. И напряжение немного оставило меня.
- Саввелий? – просто спросил он, взглянув на меня равнодушно и холодно.
Я кивнул.
- Пойдем. Тебя ожидают.
Мы залезли в вертолет. Тот осторожно набрал высоту и полетел над выжженной, испоганенной землей, которая теперь никогда не сможет восстановиться. Я пристально смотрел в окно.
- Где люди, которые жили в пещере? – наконец я собрался с силами, чтоб задать вопрос.
- Плохо же ты искал, - ухмыльнулся военный. – Все там, позади пещеры остались.
- Вы их убили? – мой голос дрогнул.
- Объект и сопротивление уничтожено, - военный мельком глянул на меня в зеркало. – Задание выполнено.
- А кого-нибудь вы спасли? – спросил я.
- Кое-кого, - медленно ответил военный.
Я выдохнул. Вряд ли этот солдафон в курсе, кого надо было спасть. Полина должна была выжить. Я откинулся назад и прижался затылком к стенке вертолета. Скоро глаза устали от однообразной картинки за окном, и я задремал. Как ни странно, моя совесть молчала. В ядерной войне я потерял все – отца, мать, сестру, брата, жену. Мое сердце ожесточилось. Когда Петрович вытащил меня из радиоактивной лужи, я не хотел жить. Но эти люди выходили меня, а встретив Полину, я получил второй шанс. Но теперь я не был славным парнем, каким был до войны, я стал сильнее их всех, закалился, мое сердце не принимало никого. Я почти перестал чувствовать. Моя совесть молчала, даже когда мне сделали предложение о лучшей жизни с теми, которых я ненавидел. Выживают сильнейшие, те, которые ничего не чувствуют.