Я надменно приподняла бровь, хотя в темноте этого никто не видел.
— И вы просто терпите это? — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. — Смотрите, как он ломает людей, и молчите?
— А что ты сделаешь, Элиза? — Марта горько усмехнулась. — Он владеет этим городом. Он владеет нами. Его взгляд... ты видела его глаза? Когда он медленно и плавно наклоняет голову, глядя на тебя, ты понимаешь, что ты уже мертва. Просто еще не упала.
Я замолчала, вспоминая, как он властно и резко вздернул мой подбородок сегодня. В его глазах была абсолютная пустота. Черная дыра, которая поглощает всё человеческое.
Завтра мне снова выходить в цех. Снова глотать эту чертову таблетку, которая делает меня невидимой для его чутья. Снова гнуть спину, пока он, шире расставив ноги, будет стоять на мостике сверху и наблюдать за нами своими хищно суженными веками.
Я закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти образ отца, его уверенный голос, его обещание защиты. «Папа, где ты?» — билось в моей голове. Потому что если он не придет, я рискую либо сойти здесь с ума, либо... либо этот монстр в черном пальто найдет способ уничтожить меня, даже не зная моего настоящего имени.
В тишине барака я услышала, как кто-то всхлипнул. Адриан был здесь. И этот завод превратился в его личный анатомический театр, где мы все были лишь подопытными материалами.
18 глава
Утро началось с того, что охрана выстроила нас в коридоре перед административным блоком. Воздух здесь был еще холоднее, чем в цеху.
Никто не разговаривал — в очереди стояла такая гробовая тишина, что было слышно, как гудят лампы под потолком. Марта рядом со мной мелко дрожала, ее пальцы судорожно перебирали край грязной робы.
— По одному! — рявкнул надсмотрщик.
Когда подошла моя очередь, я властно и резко толкнула тяжелую дверь. Я не собиралась входить туда как побитая собака. Даже если этот монстр решил поиграть в инспектора, я останусь собой.
Адриан сидел за массивным столом, шире расставив ноги. На нем был только безупречно белый воротник рубашки и жилет — пиджак висел на спинке стула. Он не смотрел в бумаги. Его взгляд был направлен прямо на дверь. Когда я вошла, он медленно и плавно наклонил голову набок, словно изучал странное насекомое, попавшее в его коллекцию.
— Имя, — произнес он. Его голос был низким, вибрирующим, и в этой стерильной комнате он казался физически ощутимым.
— Элиза, — ответила я, надменно приподняв бровь. Я подошла ближе и, вопреки всем правилам, не опустила голову, а уставилась прямо на него.
Адриан встал. Его движения были текучими, как у хищника перед прыжком. Он подошел ко мне вплотную, вторгаясь в мое личное пространство так беспардонно, что я почувствовала жар, исходящий от его тела. Его хищно суженные веки замерли, он сканировал мое лицо, мой нелепый черный парик, мои губы. В его глазах было странное замешательство — он явно чувствовал, что в этой «рабочей» есть какой-то изъян, какая-то несостыковка, но блокираторы работали идеально. Для его носа я пахла только металлом и дешевым мылом.
— Твои показатели вчера были катастрофическими, — он медленно провел кончиком языка по зубам, и в этом жесте было столько холодной угрозы, что у меня перехватило дыхание. — Ты выглядишь слишком... ухоженной для этого места. Откуда у тебя эта привычка смотреть людям в глаза, Элиза?
Внезапно его рука властно и резко скользнула в карман моей робы. Я не успела даже отшатнуться. Он вытащил упаковку тех самых белых таблеток-блокираторов.
— Что это? — его голос стал еще тише, опаснее. Он поднес пластинку к свету, медленно облизнув губы, пока его мозг анализировал находку.
— Это... я болею, — выпалила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Хроническое. Если я не буду их пить, я просто не смогу стоять у станка. Вы ведь не хотите, чтобы я упала в обморок прямо на конвейер? Это нарушит вашу идеальную систему.
Адриан хищно оскалился, глядя на таблетки, а затем снова на меня. Он подошел еще ближе, так что наши грудные клетки почти соприкасались. Его рука, всё еще сжимающая упаковку, на мгновение замерла возле моего лица. Я видела, как он жадно и глубоко вдохнул, пытаясь уловить хоть какую-то зацепку, но химия Жюльена была безупречна.
— Болезнь... — повторил он, и его взгляд на мгновение стал абсолютно пустым. — Слабость — это тоже дефект. На моем заводе не должно быть слабых элементов.
Он властно и резко вложил таблетки обратно мне в ладонь, сжав мои пальцы в кулак так сильно, что пластик хрустнул. Его глаза в этот момент были совсем рядом — темные, бездонные колодцы, в которых не было ни капли жалости.