— Я хочу сделать тебе подарок. Как друг другу. У меня есть небольшое помещение, здесь за углом. Раньше это был архив, но там потрясающие высокие потолки и огромное окно, выходящее на север. Идеальный свет для художника. Я уже распорядился, чтобы там поставили мольберт и привезли лучшие холсты.
Мои глаза расширились. У меня перехватило дыхание.
— Пьер... но это же... это слишком дорого! Я не могу принять такой подарок.
— Глупости, — он мягко улыбнулся, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки. — Ты ведь знаешь, я не из тех мужчин, что ищут выгоды.
Мне просто больно видеть, как ты тратишь свой талант в каморке. Считай, что это мой вклад в искусство. Я просто хочу быть рядом, когда ты напишешь свой первый шедевр.
Я почувствовала, как к глазам подкатили слезы. Почему люди говорят, что я легкомысленная? Разве я виновата, что мир посылает мне таких удивительных, чистых душой людей, как Пьер? Он был единственным мужчиной, который смотрел на мои картины, а не на вырез платья. Ну... по крайней мере, мне так казалось.
— Ты самый лучший человек, которого я встречала, — прошептала я и уткнулась носом в его плечо.
Пьер обнял меня в ответ. Его движения были плавными, почти нежными. Он погладил меня по спине, и на секунду мне показалось, что его рука задержалась чуть дольше обычного, а хватка стала чуть более властной, но я тут же отогнала эту мысль. Это же Пьер. Он просто заботится обо мне.
— Идем, — подмигнул он. — Я покажу тебе твое новое королевство.
Мы подошли к тяжелой железной двери старого здания. Пьер достал ключ, и замок щелкнул с каким-то слишком уж солидным, тяжелым звуком. Внутри было прохладно.
— Проходи, Камилла. Располагайся. Теперь это твое место. И никто не посмеет тебя здесь побеспокоить.
Я вошла внутрь, оглядываясь по сторонам. Зал действительно был огромным, но в нем стояла странная, почти мертвая тишина, которую не пробивал даже шум улицы.
— Это просто невероятно! — я кружилась по залу, и подол моего легкого платья взмывал вверх, едва не задевая новенькие подрамники. — Пьер, здесь так много места! Я смогу писать огромные полотна, в полный рост!
Пьер стоял у двери, прислонившись к косяку, и скрестив руки на груди. Он наблюдал за моим восторгом с той самой мягкой, отеческой улыбкой, которая всегда заставляла меня чувствовать себя маленькой девочкой.
— Я знал, что тебе понравится, — тихо произнес он. — Твоя энергия заполнит эти стены, Камилла.
Он прошел к небольшому столику, который я раньше не заметила в тени. На нем уже стояли два хрустальных бокала и бутылка дорогого вина. Пьер действовал уверенно и грациозно: он подрезал фольгу маленьким складным ножом и с едва слышным хлопком вытащил пробку.
— Мы должны это отпраздновать, — сказал он, наполняя бокалы. Вино было густого, рубинового цвета, почти как кровь. — За твой успех. И за наше... новое начало.
Я подошла к нему, сияя от счастья. Взяв бокал, я слегка коснулась его руки.
— Пьер, ты правда не хочешь ничего взамен? Все мужчины, которые делают мне подарки... ну, ты сам знаешь. Им всегда нужно что-то одно.
Пьер на мгновение замер, его взгляд стал глубоким, почти затягивающим. Он поднес бокал к губам, но не отпил, а просто вдыхал аромат.
— Я не «все мужчины», милая. Мне достаточно того, что я могу наблюдать за процессом созидания. Видеть, как ты творишь — это высшая награда.
Мы чокнулись. Тонкий звон хрусталя эхом разнесся по пустой мастерской. Вино оказалось терпким, тяжелым и удивительно вкусным. Оно мгновенно разлилось по телу приятным теплом, и я почувствовала, как голова начала слегка кружиться — то ли от напитка, то ли от избытка эмоций.
— Знаешь, — я сделала еще один глоток и облокотилась на мольберт, — иногда мне кажется, что я тебя не заслужила. Ты такой правильный. Такой... чистый.
Пьер подошел чуть ближе. Он поставил свой бокал на стол и осторожно убрал прядь волос с моего лица. Его пальцы были прохладными, и от этого прикосновения по моей спине пробежал странный холодок, который я приняла за волнение.
— Не говори так, — мягко прошептал он. — Ты — самое чистое существо, которое я встречал в этом городе. И я сделаю всё, чтобы никто не посмел тебя испортить.
Он улыбнулся, но на этот раз его глаза оставались совершенно серьезными. В мастерской становилось всё тише, уличный шум за толстыми стенами казался бесконечно далеким. Я сделала еще глоток, чувствуя, как ноги становятся ватными.
— Пьер... я, кажется, опьянела с одного бокала, — я хихикнула, пытаясь сфокусировать взгляд на его добром лице.