В кабинете повисла такая тишина, что я услышала собственное бешеное сердцебиение. Папа. Это был он. Видимо, то короткое сообщение всё-таки пробило его броню занятости.
Адриан медленно провел кончиком языка по зубам. На его губах появилась та самая пустая, зеркальная улыбка, от которой по спине пробегал мороз. Он надменно приподнял бровь, наконец-то переведя взгляд на Директора.
— Дочь? Какая досадная ошибка в навигации, — прошептал он, и его голос вибрировал от скрытой ярости. — Директор, заблокируйте сектор «А». Охране — приказ «ноль». Никто не входит без моего личного подтверждения.
Он властно и резко развернул меня к себе, заставляя смотреть прямо в его безумные глаза.
— А ты, Элиза... ты пойдешь со мной в архивный блок. Похоже, твой «отец» очень плохо воспитал тебя, раз ты решила устроить этот цирк.
Он жадно и глубоко вдохнул, снова уткнувшись носом в мой парик, и я почувствовала, как его рука тягуче скользнула по моей спине к талии, намертво фиксируя меня. Блокираторы всё еще работали, но Адриан уже не верил своим чувствам — он верил своей интуиции.
— Если это Камилла под этим дешевым нейлоном... — прошептал он мне в самое ухо так, что я почувствовала жар его дыхания, — ...то твой папочка сегодня увидит не свою дочь, а то, что остается от тех, кто пытается со мной играть.
Он шире расставил ноги, удерживая меня одной рукой, и жестом приказал Директору убираться.
— Идем. Нам нужно подготовиться к «встрече гостей».
25 глава
Адриан затащил меня в архивное хранилище — глухой бетонный мешок без окон, заставленный бесконечными рядами стеллажей. Он властно и резко захлопнул стальную дверь и провернул засов. Внутри было душно, пахло старой бумагой и электричеством.
Я тяжело дышала, чувствуя, как внутри всё горит от крика. Моя ладонь нырнула в карман. Последняя таблетка. Мой единственный шанс продержаться еще пару часов, пока папа не выломает эти двери. Если я её не выпью прямо сейчас, блокиратор в моей крови окончательно растворится, и мой запах — истинный, сводящий его с ума запах — заполнит это тесное пространство.
Я попыталась раскрепощенно отвернуться, делая вид, что поправляю воротник, и дрожащими пальцами нащупала хрупкий блистер.
Адриан замер в паре шагов. Он шире расставил ноги, наблюдая за мной своими хищно суженными веками. Его чутье работало на полную мощность.
— Что ты там прячешь, Элиза? — его голос был тихим, но в нем вибрировала смертельная опасность.
Я проигнорировала его. Одним быстрым движением я вытряхнула таблетку на ладонь и уже занесла руку ко рту, но Адриан оказался быстрее. Он преодолел расстояние между нами в один прыжок, словно черная тень.
Его рука властно и резко перехватила мое запястье, сжимая его так сильно, что кости едва не хрустнули.
— Нет, — прорычал он. — Больше никаких игр с «лекарствами».
Я попыталась вырваться, надменно приподняв бровь и глядя на него с яростью, но он навалился на меня всем весом, вжимая в один из стеллажей. Его свободная ладонь тягуче и грубо разжала мои пальцы. Маленький белый кружок выпал из моей руки и покатился по бетонному полу, исчезая в темноте под полками.
— Нет! — выдохнула я, глядя, как исчезает моя последняя защита.
Адриан медленно и плавно наклонил голову, глядя мне прямо в глаза. Его лицо было совсем близко. Он медленно провел кончиком языка по зубам, и я увидела, как его ноздри затрепетали.
Прошло несколько секунд. Таблетки в моем организме окончательно перестали действовать.
И тут это случилось. Его зрачки расширились, заполняя всю радужку. Он жадно и глубоко вдохнул, уткнувшись носом в изгиб моей шеи, прямо над воротником грубой робы. Я почувствовала, как по его телу прошла мощная судорога. Его хватка на моих руках изменилась — из жесткой и конвоирующей она стала болезненно-собственнической.
— Этот запах... — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. Он медленно облизнул губы, и в его взгляде вспыхнуло такое узнавание, от которого мне захотелось исчезнуть. — Камилла.
Он властно и резко сорвал с моей головы черный парик, отшвыривая его в сторону. Мои настоящие волосы рассыпались по плечам. Адриан замер, глядя на меня с этой своей пустой, зеркальной улыбкой, в которой теперь горело пламя одержимости.