Он властно и собственнически прижал меня к себе, и я почувствовала, как он зарывается лицом в мои волосы, жадно вдыхая их запах. Это не было похоже на Пьера. Это был зверь, который сорвался с цепи, пока его жертва спит.
Когда я проснулась утром, я была одна, аккуратно укрытая пледом. Пьер сидел в кресле напротив и читал газету, выглядя как самый добродетельный человек на свете.
— Проснулась, соня? — он лучезарно улыбнулся, и в его глазах снова плясали добрые искорки. — Ты вчера совсем ослабла от усталости. Пришлось уложить тебя.
Я промолчала. Внутри всё сжалось от липкого, гадкого чувства. Я не была уверена, что мне это не привиделось в пьяном бреду, но мои плечи всё еще горели там, где он их сжимал.
С того дня я решила: хватит. Когда вечером Пьер снова привычным жестом потянулся к бутылке, я кокетливо заправила прядь за ухо и надменно приподняла бровь, изображая капризную девчонку.
— Ой, Пьерчик, ты знаешь, я решила устроить детокс! — я рассмеялась, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально беззаботно и «шлюховато». — От вина кожа портится, а я ведь должна быть красивой для твоих будущих картин, правда? Давай лучше просто попьем чаю.
Я видела, как он замер. Его ухмылка на мгновение стала кривой, а пальцы, сжимавшие горлышко бутылки, напряглись так, что побелели костяшки. Он медленно провел кончиком языка по зубам, изучая меня своим пронзительным взглядом.
— Кожа портится? — повторил он, и в его голосе проскользнула опасная нотка. — Какая досада. Но ты права, Камилла. Твоя красота должна быть безупречной.
Он поставил вино обратно. Я улыбалась ему, продолжая вести себя как обычно — прыгала вокруг, просила новые холсты, терлась о его плечо, — но внутри я была натянута, как струна.
Я больше не пила из его рук. Потому что теперь, когда я была трезвой, я начала замечать, что в мастерской Пьера не бывает случайно открытых дверей, а его «доброта» подозрительно напоминает затягивающуюся на моей шее удавку.
5 глава
Я решила пойти на риск. Внутри меня поселилось странное, зудящее чувство — смесь страха и желания доказать себе, что я просто сошла с ума, а Пьер — всё тот же святой человек. Мне нужно было встряхнуть эту тишину, которая с каждым днем становилась всё более душной.
В тот четверг я привела в мастерскую Марка. Он был полной противоположностью Пьера: шумный скульптор с вечно грязными ногтями, от которого пахло дешевым пивом и свободой. Мы познакомились на Монмартре, и я специально вела себя с ним в два раза развязнее, чем обычно.
— Пьерчик, ты не против? Марк обещал показать мне, как работать с глиной, — я впорхнула в студию, таща за собой опешившего парня. На мне было платье с таким вырезом, что Марк едва не спотыкался на каждом шагу. — Это мой лучший друг, он просто душка!
Пьер стоял у своего стола, перебирая какие-то бумаги. Он медленно и плавно наклонил голову, глядя на Марка. В его взгляде не было ярости — только ледяное, аналитическое спокойствие. Он надменно приподнял бровь, окинув гостя быстрым взглядом, словно оценивал кусок низкосортной древесины.
— Конечно, Камилла. Друзья моих друзей — мои гости, — его голос был мягким, как патока.
Весь вечер я вела себя как последняя дрянь. Я смеялась над шутками Марка, специально наклонялась слишком низко, когда он показывал мне что-то на эскизе, и даже позволила ему приобнять меня за талию. Я кожей чувствовала присутствие Пьера в другом конце комнаты. Он сидел в своем кресле, медленно и тягуче затягиваясь сигаретой, выпуская густые облака дыма.
Он не сорвался. Не закричал. Не выставил Марка вон.
Напротив, Пьер был само гостеприимство. Он даже предложил Марку стакан своего лучшего виски. Он слушал его пустую болтовню с таким видом, будто Марк — величайший философ современности. Его хищные веки были полуприкрыты, а на губах играла та самая добрая улыбка.
— У тебя потрясающая техника, Марк, — произнес Пьер, когда тот собрался уходить. — Камилле очень полезно общаться с такими... энергичными людьми.
Когда дверь за Марком закрылась, я замерла, ожидая бури. Я была готова к крикам, к сцене ревности, к тому, что он наконец проявит себя. Но Пьер просто медленно провел кончиком языка по зубам и подошел ко мне. Он аккуратно взял меня за подбородок, заставляя посмотреть на него.
— Ты сегодня была такой оживленной, милая, — прошептал он. Его пальцы были сухими и холодными. — Это так освежает. Твоему искусству нужны новые эмоции.