Он поцеловал меня в лоб — чинно, по-дружески.
— Иди отдыхай. Ты, должно быть, устала от такого бурного вечера.
Я ушла в свою спальню, чувствуя себя полной дурой. Неужели я всё выдумала? Тот шепот, те руки на моей коже в ту ночь... Неужели вино так сильно ударило мне в голову?
Но я не видела, что происходило после моего ухода. Пьер остался в мастерской. Он медленно облизнул губы, глядя на стакан, из которого пил Марк. Он взял его, подошел к раковине и властно и резко разбил его вдребезги, глядя, как осколки разлетаются по полу. На его лице не дрогнул ни один мускул, только хищно суженные веки выдавали безумие, кипевшее внутри.
На следующее утро Марк не пришел в наше кафе. И через день тоже. А когда я попыталась зайти в его мастерскую, она была заперта, и сосед сказал, что парень «срочно уехал из города, даже вещи не забрал».
6 глава
Я чувствовала себя последней идиоткой. Пьер был так добр, так терпелив с этим неотёсанным Марком, а я... я напридумывала себе каких-то монстров. Видимо, моё воображение художника сыграло со мной злую шутку, превратив заботу единственного близкого человека в нечто пугающее.
— Пьерчик, — я подошла к нему, когда он стоял у окна, изучая закатное небо. — Прости меня. Я в последнее время какая-то дерганая. Сама не знаю, что на меня нашло с этим «детоксом».
Я привычно притерлась к его плечу, чувствуя себя виноватой кошкой. Пьер медленно и плавно наклонил голову, глядя на меня сверху вниз. Его хищно суженные веки чуть дрогнули, а на губах расцвела та самая успокаивающая улыбка.
— Всё хорошо, Камилла. Творческие натуры склонны к перепадам настроения. Я не сержусь.
— Давай отпразднуем? По-настоящему. Как в первый день, — я кокетливо заглянула ему в глаза, стараясь вернуть ту легкость, которая всегда была моим щитом.
Пьер медленно провел кончиком языка по зубам, и в глубине его глаз вспыхнул странный, торжествующий огонек.
— Как пожелаешь, милая.
Он достал вино. В этот раз я пила жадно, стараясь заглушить остатки сомнений. Один бокал, второй... Мир снова начал терять свои очертания. Стены мастерской мягко поплыли, а голос Пьера стал казаться далеким эхом. Я почувствовала знакомую ватную слабость. В этот раз я не сопротивлялась — я хотела верить, что я в безопасности.
Я отключилась прямо в кресле. Но сознание снова застряло в том самом промежуточном аду, где ты всё чувствуешь, но не можешь издать ни звука.
Я почувствовала, как он подошел. В этот раз он не медлил. Пьер властно и резко расставил мои колени и втиснул свое колено прямо между моих ног, плотно прижимаясь к креслу. От этого давления по моему телу, скованному вином, прошла дрожь, которую я не могла контролировать.
Его руки... О, в этот раз они были везде.
Он медленно и тягуче провел ладонями по моей талии, сминая тонкую ткань платья. Его пальцы, сильные и безжалостные, скользнули выше, собственнически сжимая грудь. Я чувствовала, как он тяжело дышит мне в шею, и его дыхание обжигало кожу.
— Моя маленькая дрянь... — прохрипел он, и в его голосе не осталось ни капли той доброты, которой он торговал днем. — Думала, что можешь играть со мной? Приводить сюда этих ничтожеств?
Он хищно оскалился, хотя я не видела его лица, только чувствовала его присутствие каждой клеткой. Его рука скользнула ниже, грубо и требовательно пробираясь под подол платья, замирая между моих ног. Я чувствовала жар его ладони через белье, чувствовала, как он давит, заставляя меня прочувствовать всю полноту его власти.
— Ты никогда не уйдешь, Камилла, — его губы коснулись моей шеи, и он резко выдохнул сквозь стиснутые зубы, оставляя на коже болезненный след. — Я стер твое прошлое. Я сотру любого, кто посмотрит на тебя.
Он медленно облизнул мою ключицу и прижался еще сильнее, так что я чувствовала каждое движение его тела. Я хотела кричать, хотела ударить его, но мои руки безвольно свисали вдоль кресла, а губы были парализованы.
Утром я проснулась в своей постели. На тумбочке стоял стакан воды и лежала свежая роза. Пьер был на кухне, он что-то весело насвистывал, готовя завтрак. Когда я вошла, он обернулся, и его лицо было чистым и ясным, как весеннее небо.
— Доброе утро, соня! Ты вчера так сладко уснула прямо во время нашего разговора.
Я молчала, чувствуя, как между ног всё еще горит от его прикосновений, а на шее, под волосами, саднит кожа. Я посмотрела на него
7 глава
Я замерла, глядя на то, как Пьер методично и аккуратно нарезает багет. Его движения были такими выверенными, такими спокойными. Я смотрела на его руки — те самые руки, которые ночью... нет, об этом нельзя было даже думать. Нужно было улыбаться.