Я сдержала порыв отпрянуть. Его ложь была такой же гладкой и профессиональной, как и моя. Мы были двумя актерами на одной сцене, и пока что я справлялась со своей ролью.
— Знаешь, — я картинно вздохнула, отстраняясь и делая вид, что расстроена. — Раз уж мы заговорили о прошлом... Мои родители засыпали меня письмами. Отец приболел, и мама умоляет меня приехать в Лион хотя бы на пару дней.
Я видела, как его челюсть напряглась. Пьер резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он не хотел меня отпускать. Он хотел, чтобы я была заперта в этой мастерской, под его надзором, под его пальцами.
— Три дня, Пьер. Всего три дня в этом душном Лионе, — я заканючила, как маленькая девочка, прижимаясь к нему. — Я буду так скучать! Но если я не поеду, они лишат меня наследства, и тогда тебе придется покупать мне краски до конца жизни.
Пьер хищно сузил веки, изучая меня. Он искал подвох, искал страх в моих глазах, но я лишь хлопала ресницами, изображая алчную и капризную девчонку. Наконец он коротко и резко дернул подбородком.
— Хорошо. Три дня. Я сам отвезу тебя на вокзал.
Когда поезд тронулся, и перрон с неподвижной, пугающей фигурой Пьера исчез за поворотом, я впервые за долгое время смогла вздохнуть полной грудью. Воздух в вагоне казался мне слаще самого дорогого вина.
Три дня тишины. Три дня, когда никто не будет смотреть на меня как на кусок мяса или холст для своих безумных фантазий. Три дня без его «заботы», от которой на теле оставались невидимые синяки.
Лион встретил меня серым небом и привычным запахом сырости. Я шла по перрону, и в голове созревал план. Я не собиралась просто сидеть у родителей. Мне нужно было время, чтобы подумать, как разрушить клетку, которую Пьер (или как там его звали на самом деле) выстроил вокруг меня.
Дома всё было по-прежнему: фальшивые улыбки матери, ворчание отца. Но сейчас это казалось мне раем. Потому что здесь я знала правила игры.
— Камилла, дорогая, ты какая-то бледная, — мама придирчиво осмотрела мой наряд. — Твой этот друг... Пьер... он хорошо о тебе заботится?
Я посмотрела на свои руки, которые всё еще мелко дрожали, и надменно приподняла бровь, копируя жест Пьера.
— Лучше, чем вы можете себе представить, мама. Он просто... души во мне не чает.
Вечером второго дня, когда родители ушли на очередной благотворительный ужин, я сидела в кабинете отца, листая старые газеты и пытаясь найти хоть что-то о семье, из которой мог выйти Пьер. Я знала, что он «изменил жизнь», но такие люди, как он, не берутся из ниоткуда.
Вдруг мой телефон, оставленный на столе, завибрировал. Сообщение от Пьера:
«Я уже скучаю по твоему голосу, Камилла. Надеюсь, ты не забываешь, что ты обещала вернуться вовремя? Я приготовил для тебя новый холст. Он такой же чистый, как и ты».
Меня передернуло. Это была не любовь. Это была угроза.
9 глава
Вечер третьего дня в Лионе был душным и липким. Я решила сбежать из родительского дома в старый бар «Le Passage», где когда-то, в прошлой жизни, мы прогуливали лекции. Мне нужно было почувствовать себя собой, а не «музой» или «лгуньей».
Я сидела у стойки, вертя в руках стакан с минералкой (к алкоголю я теперь боялась прикасаться), когда рядом опустился мужчина. Лет сорок пять, в помятом, но дорогом пиджаке, с лицом человека, который видел слишком много чужих тайн. Он долго смотрел на мой профиль, а потом вдруг хрипло рассмеялся.
— Надо же… Камилла? Ты ведь Камилла, верно?
Я вздрогнула и повернулась. Лицо казалось знакомым — какой-то дальний знакомый отца, адвокат или нотариус.
— Да, — я натянула свою самую очаровательную улыбку. — А мы знакомы?
— Твой отец когда-то вел дела моей конторы. Но я не об этом, — он прищурился, и его взгляд стал колючим. — Видел тебя неделю назад в Париже. У входа в ту галерею на Сен-Жермен. Ты была с Адрианом.
Холод пробежал по моей спине, хотя в баре было жарко.
— С Пьером, — машинально поправила я. — Моего друга зовут Пьер.
Мужчина замер со стаканом у губ. Его надменная ухмылка стала шире и злее. Он медленно поставил бокал на стойку и коротко и резко дернул подбородком.
— Пьер? — он снова рассмеялся, на этот раз тише и опаснее. — Значит, теперь он Пьер. Слушай внимательно, девочка. Этот человек — Адриан де ла Рош. Его семья — это не просто «тени», это склеп. Два года назад там произошел такой скандал, что пыль до сих пор не улеглась. Он запер собственного брата-оборотня в подвале и едва не забил его до смерти, пытаясь выбить какие-то документы.