– Я гляжу, тачка у тебя пустая?
– Как видишь. А тебе что за дело до моей телеги?
– Может, удружишь, девку довезти до свалки, а? Руки уже отваливаются, мать их...
– И какая мне с того польза? – напускаю на себя важный вид. Пусть отребье знает, с кем дело имеет.
– Да ты не боись, мы тебе деньжат подкинем, и покатим сами, а ты просто иди рядышком, делов-то... – заверяет меня толстяк.
– Грузите, – нехотя соглашаюсь. – Только если вдруг удумали чего – знайте, у меня ствол за пазухой припрятан.
– Зачем нам это, – скалится тощий оборванец. – Мы люди мирные.
Как же, знаю вашего брата. Хмурюсь, но позволяю вывалить тело в тачку. Простыня немного сбивается и моему взору предстаёт прядь белокурых локонов.
– Кто хоть такая? – спрашиваю, достав припасённую самокрутку и подкуривая. Толстяк завистливо щерится.
– Хлоя – отвечает тощий. – Слыхал, мож? Проститутка одна, у Берты жила.
– Слышал, – киваю.
Сворачиваем с дороги. Толстяк бодро шагает рядом со мной, тощий с натугой катит тачку по глине.
– Ты б помог хоть, Сэм. Давай я за собой тащить буду, а ты сзади толкай.
Жирдяй машет головой.
– У меня дыхалка села, Марти, невмоготу. Повези немного, а потом, дальше, я уже.
Тощий соглашается.
– Меня Мартином звать, а эта туша – Сэмюель, – вещает он. Толстяк отвешивает ему добрый пинок, а тот в ответ лягается.
– Тачку мне не сломайте, бестолочи, – ругаюсь я.
– А твоё имя как? – спрашивает тощий. – Я запамятовал, кажись.
Брезгливо морщусь.
– Бенджамин.
– Бен, выходит? – спрашивает толстяк.
– Бенджамин.
– Ну, как скажешь. Ясно. А мы с Марти вообще-то не у Берты работаем. Так, где придётся, – объясняет Сэм, будто меня это хоть каплю интересует.
– Получу я сколько?
– Десятку, – хрипло отвечает Марти, выталкивая правое колесо из лужи.
– Маловато будет.
– Мы всего тридцать получили, – спорит он. – Всё по-братски.
– Ты мне лапшу на уши-то не вешай. Я, чай, не первый день как на свет народился.
– Ладно, ладно, ловкач. Вы, фермеры, на деньги цепкие, – смягчается Марти. – Пятнадцать, и по рукам. Или сами до свалки понесём, а ты кати себе дальше по дороге.
– Велика охота, из такой грязи одному выбираться. Пусть будет пятнадцать.
– А ты Зика знаешь? – спрашивает Сэм. – Знаком с ним?
– Не пересекались. На рынке его иногда вижу.
– Он ко мне недавно обратился, мотоцикл починить, – радостно заявляет толстяк. – Я же механик высшего класса...
– Сэм с того раза даже руку мыть перестал, – перебивает его тощий.
– Ты просто завидуешь, – раздражённо говорит ему Сэм. – На тебя он не глянул даже, вот ты и бесишься. А меня он, может, личным механиком возьмёт к себе. Тогда перестану случайными заработками перебиваться.
– Было бы чему завидовать, – окрысивается тощий, сплёвывая в сторону, и поднимает глаза к небу. – Дождь будет сегодня, как пить дать.
– С чего ты взял? – толстяк тоже смотрит вверх и сразу же спотыкается о камень.
– Озоном пахнет, чуешь?
– Это дерьмом со свалки несёт.
– Заткнись, – миролюбиво говорит Марти, и дальше мы идём молча.
Узкая тропинка, ответвившаяся от дороги, приводит к высокому холму, у подножия которого находится городская свалка. Мусор сюда, конечно, давно никто не вывозит, зато для трупов место самое подходящее, изголодавшиеся бродячие псы и стаи воронья – идеальный утилизатор для мертвецов. Бесплатно, и без единого взмаха лопатой, даже червям мало что достаётся. Управление тачкой здесь берёт Сэм.
– Там в глубине яма, – объясняет мне Марти, – в которую мертвяков сбрасывают.
Под ногами хрустят осколки посуды. Разлетаются в разные стороны смятые пивные банки с выгоревшими рисунками. Шурша, перекатываются через узкие тропинки чёрные целлофановые пакеты. Из крон деревьев вслед нам оглушающе кричит вороньё. Из-за кучи мусора появляется собака, нюхает воздух, и трусцой, поджимая заднюю лапу, убегает.
Мне тут не нравится. Жутковатое место. Марти и Сэм, тоже чувствуя себя не в своей тарелке, прекращают трескотню и то и дело озираются по сторонам, дабы удостовериться, что мы здесь одни.
– Пришли, – спустя некоторое время полушёпотом объявляет Марти.
Я вижу это и без него. Приличной ширины яма, вырытая экскаватором, навеки застывшим поодаль. Всё её дно устлано человеческими скелетами, костями и обрывками одежды. На краю, у самого спуска восседает вспугнутая ранее шавка и опасливо косится в нашу сторону. Останавливаемся, дальше идти незачем. Марти и Сэм вытаскивают тело из тележки и кладут на землю.
– Вниз бросим? Отсюда, да, Марти? – спрашивает толстяк.
Марти кивает.
– У меня нет желания спускаться туда, знаешь ли... Но если ты хочешь...