Пана Сандомирского беспокоила лишь возможность упустить время и условия, при помощи которых добиваются воинской славы.
Князь Константин добился её в свои молодые годы. С той поры утекло много воды. Но слава прилипает к человеку крепче родимого пятна. Она не забывается.
Подобные размышления не оставляли сандомирского воеводу даже во время весьма приятного путешествия из Вишневца в Самбор. А не заехать в Острог он не мог. Хотелось посмотреть старому князю в глаза если уж не как равный равному, то хотя бы так, как можно смотреть в глаза человеку, с которым тебе по дороге. По дороге, разумеется, которая ведёт к славе. Потому что достигнута победа. Потому что пленные татары наверняка уже пригнаны в Самбор. Как доказательство победы.
Юрий Мнишек нарочито выбрал путь, которого избегал на протяжении двух последних лет. Путь кратчайший, хотя и опаснейший. Он проложен через густые леса, наполненные разбойными ватагами. Конечно, страшны не разбойники. Страшны обвалы, реки, которые вдруг становятся неодолимыми. И выбран этот путь несмотря на то, что в оршаке — дочь Марина с прислугой и компаньонками — всего пять карет.
Надежды пана Мнишека, кажется, окончательно рухнули в княжеском замке.
Потому что встретился там кастелян Домух.
Кастелян был приветлив, как всегда. Но это уже ничего не значило. Это лишь усилило тревогу. Куда же девался Андрей Валигура?
Стахур откровенно развёл руками. Стахур завидовал беззаботному Климуре. Тому недоступны тайные тревоги.
Оставалось потерпеть. Чтобы о судьбе сотника узнать от самого князя Константина.
Казаки подвели коня пана Мнишека к великолепному зданию, рядом с Успенской церковью. Там высокому гостю было назначено остановиться. Пан Мнишек спешился при помощи ловких слуг, уже всходил на крыльцо по ослепительно красивому ковру. Он поднимался по ступенькам, на которых теснились пахолки в сверкающих широких одеждах, и вдруг оглянулся назад. Увиденное заставило остановиться: в толпе унылых бакаляров княжеской академии (здание её неподалёку от княжеских апартаментов в Мурованной веже) он узнал... Андрея Валигуру. Ошибки быть не могло. Десятка три молодых людей в серых длинных одеяниях склоняли остриженные головы теперь уже не перед воеводой, но перед его дочерью. И кланялись так, как им подобает. Но один из них, высокий, с тонким телом, с чёрными кудрями, стоял с таким независимым видом, как мог стоять только Андрей Валигура.
Пан воевода мигом припомнил свою первую встречу с этим человеком, несколько лет тому назад, тогда ещё очень юным, когда случилась беда с каретой, в которой находилась шкатулка с драгоценностями. Пан Езус, да он, Мнишек, до смерти не забудет того мгновения. Он ещё задал юноше дерзкий вопрос: «Ты пастух?» В ответ прозвучало почти гневное: «Я дворянин!» Да нет, он больше чем дворянин... Стоило увидеть ту пещеру. Теперь там нет воды...
Андрей Валигура с восхищением смотрел на Марину.
Впрочем, что удивительного?
В голове у Юрия Мнишека опять взыграли зыбкие надежды...
Встреча не могла начаться с чего-нибудь иного, кроме как с любезностей.
Гость хвалил выучку казаков. Он делал вид, будто ему ещё ничего не известно о странном превращении Андрея Валигуры. В это превращение ему не хотелось верить.
Хозяин же ответил не менее достойными похвалами полководческому таланту и умению того, кто руководил сражением, кто задумал и осуществил смелую акцию. Хозяин не употреблял никаких имён и названий. Он пользовался глаголами в третьем, отвлечённом, лице, но его воспитанность и ум покорили гостя. Это при всём том, что гость нелестно отзывается о «схизматской» вере, которую исповедует князь Острожский, — о православии.
— Надеюсь, князь, — сказал пан Мнишек, — вы достойно, со своей стороны, наградили молодого человека.