Поскольку ее имя узнать так и не удалось, в документах она стала значиться как «фройляйн Унбекант» (от немецкого слова «неизвестная»). По утверждению одной из сиделок, больная понимала вопросы, обращенные к ней по-русски, но отвечать не могла, что впоследствии дало возможность предположить, что ее родным языком был какой-то другой славянский, скорее всего польский язык. Правда, сведения о том, говорила ли новая пациентка по-русски и понимала ли этот язык, сильно расходятся. Некоторые свидетели тех событий показывали, что слышали, как неизвестная говорила по-русски четко и правильно.
Однажды в палату, где находилась странная пациентка, кто-то принес журнал с фотографией членов царской семьи. «Фройляйн Унбекант» это очень взволновало. А когда сиделка указала на одну из дочерей царя и заметила, что та могла спастись, неизвестная поправила ее: «Нет, не та. Другая».
К тому же существуют свидетельства о том, что неизвестная так говорила о германском императоре и наследнике престола, будто была с ними лично знакома. Кроме того, вскоре стало очевидным, что больная склонна к откровенному фантазированию. Стоит отметить также полное нежелание девушки фотографироваться. По свидетельствам очевидцев, ее чуть ли не силой приходилось усаживать перед камерой.
Одна из свидетельниц рассказывала, что спустя несколько дней после того, как больная взяла в руки иллюстрированный журнал, она в приступе откровенности рассказывала о том, что во время Екатеринбургского расстрела «главарь убийц», размахивая револьвером, подошел к Николаю и выстрелил в упор. И о том, что горничная «бегала с подушкой в руках, пронзительно крича».
Возможно, толчком к созданию образа самозванки послужила соседка Андерсон по палате, прачка Мария Пойтерт, страдавшая, как принято считать, манией преследования. Ей постоянно казалось, что за ней кто-то подсматривает и ее обворовывает. Также госпожа Пойтерт рассказывала о себе, что, будучи портнихой, поставляла платья фрейлинам российского императорского двора. Было ли это фантазией – выяснить не удалось.
22 января 1922 года Мария Пойтерт выписалась из клиники, но, оставшись глубоко убежденной, что под видом «фройляйн Унбекант» скрывается одна из дочерей российского императора, начала упорно искать тому доказательства. Исследователи не без оснований предполагают, что, не возьмись за дело энергичная госпожа Пойтерт, никакой Анастасии-Андерсон и в помине бы не было.
Менее чем через два месяца Пойтерт встречается во дворе Берлинской православной церкви с бывшим капитаном императорского кирасирского полка М. Н. Швабе и рассказывает ему о своих предположениях. Ей удается уговорить капитана посетить странную пациентку и постараться установить ее личность.
8 марта 1922 года Швабе в сопровождении своего друга инженера Айнике посетил в Дальдорфской клинике неизвестную и показал ей фотографии вдовствующей императрицы Марии Федоровны. По воспоминаниям самого капитана, больная ответила, что эта дама ей не знакома.
По словам же самой Анны Андерсон, ситуация выглядела совершенно иначе. Впервые якобы потеряв всякую осторожность, больная вскричала, что на фото изображена ее бабушка.
Для того чтобы рассеять все сомнения и избежать возможной ошибки, Швабе уговаривает госпожу Зинаиду Толстую, ее дочь, а также капитана кавалерии Андреевского и хирурга Винеке посетить вместе с ним неизвестную еще раз. По воспоминаниям Швабе, госпожа Толстая и ее дочь долго разговаривали с больной, показывали ей какие-то иконки и шептали какие-то имена. Больная не отвечала, но была взволнована до слез. Рассмотреть ее внешность посетителям так и не удалось: она упорно закрывала одеялом лицо. Швабе вспоминал, что Андреевский назвал больную «ваша светлость» и это, видимо, произвело на нее особое впечатление.
Несмотря на все старания, так и не добившись ответа от странной пациентки, посетители ушли, причем госпожа Толстая и ее дочь остались убеждены, что перед ними была великая княжна Татьяна.
Значит, великая княжна жива! Но кто – Татьяна или Анастасия? Эта невероятная новость молниеносно распространилась среди русских эмигрантов, и 12 марта 1922 года больную посетила баронесса София Буксгевден. Ее мнение считалось особо важным, так как она была одной из последних, кому довелось встретиться с семьей низложенного царя. Баронесса рассталась с Романовыми буквально за полтора месяца до расстрела. Сама Анна Андерсон впоследствии вспоминала об этих визитах более чем сдержанно.