Ввиду того что европейские банки либо не подтверждали наличия вклада, либо категорически отказывались иметь дело с Анной Андерсон, в 1938 году в Берлине от ее имени начался процесс, который должен был официально подтвердить ее тождество с великой княжной Анастасией со всеми вытекающими отсюда последствиями. Этот судебный процесс тянулся до 1977 года и стал одним из самых длительных за всю историю XX века.
Никакого реального результата процесс не принес, поскольку суд счел недостаточными имеющиеся доказательства родства Андерсон с Романовыми, хотя и оппонентам не удалось доказать, что претендентка в действительности не является великой княжной Анастасией.
Стоит отметить, что среди свидетелей со стороны истицы в этом процессе выступил и Франц Свобода – австрийский военнопленный, который в 1918 году жил в Екатеринбурге рядом с Ипатьевским домом. Франц уверял, что был свидетелем произошедшей трагедии, участвовал в заговоре с целью освобождения пленного императора и принимал личное участие в спасении великой княжны Анастасии. Однако не подкрепленное никакими реальными доказательствами свидетельство австрийца, хотя и признанное одним из наиболее важных в этом деле, было, тем не менее, категорически отвергнуто британским консулом. Консул был прекрасно осведомлен обо всем, что происходило тогда в Екатеринбурге, и он не слышал ровным счетом ничего ни о каком Франце Свободе и его «попытках спасения членов царской семьи». Также консул не видел причин, могущих заставить австрийского военнопленного рисковать собственной жизнью ради спасения императора вражеской страны. Ну, а рассказанная Свободой небылица о неком чекистском уполномоченном, который якобы помогал ему в этом деле, ни чем другим, как фантазией «автора», вообще быть не могла. В царившей тогда в стране обстановке террора и фанатичной ненависти к Романовым, которой отличались большевики в целом и чекисты в особенности, предательство со стороны одного из них вообще представлялось весьма маловероятным.
В начале 1929 года претендентка селится у некой Анни Дженнингс, богатой одинокой дамы, пожелавшей видеть у себя наследницу российского престола, уже успевшую превратиться в своеобразную местную достопримечательность. Интересно, что во время пребывания в Соединенных Штатах Андерсон встречалась с Михаилом Голеневским, выдававшим себя за «цесаревича Алексея», и публично признала его своим братом. В самом этом факте нет ровным счетом ничего удивительного: мало ли по каким причинам два самозванца решили объединить свои усилия?
К тому времени психическое здоровье Андерсон значительно ухудшилось, нервные припадки следовали один за другим. Верховный судья Нью-Йорка Питер Шмак вынужден был распорядиться о ее принудительном помещении в лечебницу, именуемую Санаторием четырех ветров, где она и оставалась вплоть до 1930 года. Все это время Анни Дженнингс продолжала опекать больную, оплачивая огромные счета за лечение, и вновь приняла ее у себя, когда врачи наконец разрешили лже-Анастасии вернуться к нормальной жизни.
В августе 1932 года Андерсон вернулась в Германию, так как готовящийся судебный процесс, с помощью которого она пыталась добиться официального признания ее великой княжной и доступа к якобы существующему огромному наследству Романовых, требовал ее присутствия.
В Германию лже-Анастасия прибыла на лайнере, в запертой на замок каюте, в сопровождении специально нанятой сиделки. Эту поездку опять же оплачивала мисс Дженнингс, она же внесла деньги за помещение Андерсон в очередную психиатрическую лечебницу, на этот раз – Ганноверскую. В 1949 году принц Саксен-Кобургский предоставил в распоряжение претендентки дом, перестроенный из помещения бывших казарм, в небольшой деревне в Шварцвальде.
И вновь хочется подчеркнуть тот факт, что женщина, выдававшая себя за великую княжну Анастасию Николаевну, была однозначно и безусловно тяжело больна. Этот факт засвидетельствовал не один медицинский консилиум. И больна не простудой или мигренью, а тяжелым психическим недугом. Причем болезнь ее постоянно прогрессировала. Сам собой напрашивается вопрос: неужели человек, находящийся в подобном состоянии и претендующий не на что-нибудь, а на трон огромной страны, на самом деле может быть услышанным, и не усталыми санитарами в коридорах больницы, а в королевских дворцах, в самых высоких правительственных кругах? Может рассчитывать не на одиночную палату в психиатрической клинике, а на серьезное общественное внимание? Не проще ли поверить, что кто-то с самого начала манипулировал этой несчастной женщиной, использовал ее в своих нечистых играх?