А всё началось с того, что осенью 1741 года Каракасал сообщил Соймонову о своем намерении явиться с повинной. Один из яростнейших усмирителей башкирского бунта с радостью воспринял эту новость. Он заверил Каракасала, что тот может приезжать в любой момент и без всякого опасения за свою жизнь, положившись на милость ее императорского величества. На самом же деле русским правительством было решено немедленно по прибытии схватить главного бунтовщика и доставить в Петербург.
Однако тогда Каракасал так и не явился, поэтому теперь уже Неплюев сам предлагал башкирскому бунтовщику, находившемуся недалеко от Орской крепости, явиться для «получения прощения». Конечно же ни о какой явке с повинной не могло быть и речи. Вся дипломатическая игра Каракасала велась с одной лишь целью – на как можно более длительный период обезопасить себя от врагов. Проницательный Неплюев тоже это отлично понимал. Поэтому с помощью интриг он стремился посеять раздор в стане врагов, чтобы изолировать Каракасала, ослабить его позиции среди казахов и, в конечном счете, разделаться с ненавистным противником.
В августе 1742 года в Орск прибыла группа представителей всех трех жузов для принятия присяги на верность российской короне. Осенью у себя в орде при помощи посланника Неплюева переводчика Уразлина присягнул и Барак. Следует заметить, что, несмотря на это, верным союзником России он так и не стал. Барак обещал склонить на это предприятие и каракалпакского хана Шайбака. При этом султан откровенно намекал на материальное вознаграждение. Надо сказать, что казахские правители не получали доходов со своих подданных в виде налогов и потому, живя в основном лишь добычей от войн и набегов, были порой сильно стеснены в средствах. Кроме того, знаки внимания со стороны монарха огромной страны явно льстили самолюбию тщеславной степной знати.
Для демонстрации своих верноподданнических отношений Барак отправляет в российскую столицу своего представителя. Этот поступок немедленно привел к охлаждению его отношений с Каракасалом, который отделился от султана и стал кочевать по реке Колутон в верховьях Ишима. Но после того, что произошло (благодаря в том числе и политике уфимского воеводы П. Д. Аксакова, добившегося объявления амнистии башкирским беженцам), от Султан-Гирея стали уходить и казахи, и бывшие башкирские соратники. Вряд ли их стоит осуждать за это. Годы мытарств, голод и холод, постоянный риск быть в лучшем случае просто убитым, а в худшем – варварски казненным на плахе, жгучая тоска по семьям и дому подточили их силы. Люди измучились и устали. Влияние Каракасала стало стремительно падать.
Оказывая определенное внимание влиятельному Бараку, Неплюев преследовал несколько целей. При этом он хотел, чтобы Средний и Большой жуз отвернулись от представлявшей реальную угрозу для российского влияния в Казахстане Джунгарии, а также стремился противопоставить Барака Абуль-хаиру, чьи действия стали противоречить интересам российской администрации.
В 1743 году происходит событие чрезвычайной важности. Галдан-Цэрэн, которому надоело гоняться за призраком, принимает радикальное решение: он с почестями отпускает Аблая, пообещав отдать Ташкент и Туркестан, но требует от казахов схватить и доставить к нему ненавистного самозванца.
В связи с этим опасность для Каракасала стала реальной как никогда. Он утратил всех друзей, за исключением только лишь Казбек-бия и Кабанбая-батыра, у которого жил в последнее время. В октябре 1744 года из Петербурга вернулся посланник Барака, принимавший участие в торжествах по случаю объявления царевича Петра Федоровича наследником престола. Он привез своему господину императорскую грамоту, именную золотую саблю и множество других подарков, которые, по свидетельству современников, вызвали огромную радость Барака и зависть всех остальных. Сопровождал посланника от Оренбурга в Казахстан Тюкан Болтачев, бывший соратник Каракасала. Сразу же после этого несколько представителей знати, в том числе якобы и Кабанбай, будто бы заявили о своем желании присягнуть на верность Москве.
Тогда, как рассказывают нам источники, Каракасал пригласил Болтачева в свой улус и спросил, каким образом он, бежавший с ним в 1740 году, получил прощение и возможность открыто ездить в Оренбург? И, мало того, оказался милостиво награжден ее императорским величеством? На что Тюкан ответил, что если и сам Каракасал придет к императрице с повинной, то и он тоже получит прощение. А в дальнейшем сможет рассчитывать на многие милости от царского двора…