Диего вздохнул. Решившегося на что бы то ни было Ала не так-то легко отговорить.
– Мам, – уже вечером, стоя в коридоре с сумкой через плечо, кричал он, – мы с Алом идем на ночевку к Мэтту, ну, тому парню, что приходил к нам недавно. Вернемся утром.
– Будьте осторожны, ладно? – донеслось в ответ. – Не ходите по темным улицам.
– Окей, – согласился Диего. Послышался хлопок дверью, и в прихожей все стихло.
– И зачем ты со мной поперся? – допрашивал его Ал. – Тебе-то чего дома не сиделось?
– Ага, сейчас я так тебя одного и отпустил на ночь глядя по городу шастать. Ты бы только и делал, что по темным улицам ходил, – Диего втянул голову в плечи. – Да и вообще, когда еще выпадет шанс переночевать под мостом? Интересный бомжовый экспириенс, между прочим.
Всю оставшуюся дорогу они молчали. Не хотелось привлекать к себе внимание поздних прохожих, встречавшихся на пути, и терять тепло; все-таки ночью и правда подмораживало. Лишь придя на место, ребята расстелили на земле плед и, отложив рюкзак и сумку, уселись на него.
– Я раньше часто наблюдал, как в этот парк приходят люди и устраивают тут пикники. Правда днем и в приличном отдалении от моста, – сказал Диего, хлопая по устою[6]. – Таких ненормальных, как мы с тобой, я еще не встречал.
– Отличный тост, предлагаю за это выпить, – отозвался Ал, доставая из своего рюкзака термос с чаем. – За шнурки!
– Шнурки?
– Угу, – Ал, открутил крышку термоса. – Я тут недавно подумал, что люди похожи на шнурки. Все разного размера, цвета, формы. Кто-то толще, кто-то тоньше, кто-то от начищенных летних туфлей, а кто-то от разношенных ботинок полярника. Каждый шнурок уникален, но, тем не менее, априори имеет свою пару, потому что один шнурок никому не нужен. Их должно быть двое. Без пары шнурок, конечно, может быть браслетом, например, или язычком колокольчика, но в своем изначальном предназначении он бесполезен. Поэтому шнурки так радуются, когда находят другого потерянного шнурка: теперь эти двое смогут связаться в узел и принести пользу тому, кто будет носить обувь, в которую они вплетены. Такая вот шнурковая философия.
– Неплохо, – оценил идею Диего, отобрал термос у Ала и отпил глоток, – но как-то непродуманно. А что с теми шнурками, которые порвались? Это кто?
– Так с этим-то как раз все просто: эти становятся отщепенцами. Маргинальными элементами, не вписывающимися в шнурковое общество и поэтому отброшенными хозяином на дно мусорки.
– А хозяин – это кто?
– Хороший вопрос, – задумался Ал. – Может быть, божественная сила, в которую все верят. Или судьба. Или адамсмитовская невидимая рука рынка. Кто знает. Стоит хорошенько это обдумать.
Они оба легли на плед. Ал включил на телефоне музыку, присоединил наушники и предложил Диего один из них.
– Боже мой, – услышав раздающуюся из них мелодию, удивился тот. – Что это такое? Не думал, что ты такое слушаешь.
– Я вообще много чего слушаю на самом деле, – широко улыбаясь, ответил Ал. – А уж аниме-опенинги – это вообще разновидность искусства, так что не понимаю, что тебя так удивило.
Диего пожал плечами. Он и сам не понимал. Слушая смешивающиеся между собой звуки музыки и ночной жизни города, а также наблюдая, как над Бруклинским мостом сияют редкие звезды, иногда пробивающиеся сквозь грязно-рыжие, подсвеченные иллюминацией облака, он медленно проваливался в сон.
В небольшой светлой комнатушке наблюдалась относительная пустота. Вещей, как бывших здесь изначально, так и привезенных, было мало, поэтому тесное пространство, освещенное естественным солнечным светом, казалось просторнее, чем оно было на самом деле. На столе, стоявшем посередине комнаты, пыхтел только что вскипяченный чайник, и поблескивали тарелки с уложенными на них закусками. Подсвеченная золотым лучом пылинка, мерно опустившаяся в углубление одной из чашек, потеснившихся рядом с тарелками, не успела замереть и закончить свой путь, как та взмыла вверх, потревожив ее.
– Лемье, тебе два куска или один? – услужливо поинтересовался Ал, наливая в чашку горячую воду и бросая следом чайный пакетик.
– Один, – ответил ему Мэтт, принимая чашку, в которую предварительно был закинут ровно один прессованный кубик сахара, прямо сейчас с тихим шипением стремительно растворявшийся в темном чае. – Благодарю.
– Мне тоже, пожалуйста, – улыбнулась Эмма, сидевшая по левую руку от Мэтта. – Умираю, как хочу сладкого.
– Так, может, тогда все-таки два? – предложил Ал. Девушка, слегка посомневавшись, махнула рукой и согласилась на два. – На вон, еще печенья возьми, Диего, подай ей тарелку, будь мужчиной.