– Нет. Моя мать уже несколько лет как лежит на одном из кладбищ Торонто, и я сомневаюсь, что она в состоянии вмешаться. По весьма естественным причинам.
Ал поджал губы.
– Впрочем, Верджи пыталась. Именно благодаря ей я здесь.
– Верджи? – имя показалось Диего знакомым. Он попытался напрячься и вытащить его из памяти. Что-то он в итоге нащупал. – Но, если я правильно помню, это же главный редактор Everyzine… О боже мой…
– Я что, не говорил о том, что она моя мачеха? Видимо, как всегда, не было повода.
– Мэттью Лемье, – негодующе воскликнул Диего, – каждый чертов раз, когда мне кажется, что я уже все о тебе знаю, открывается какой-то факт, который рушит все и заставляет меня заново выстраивать картину. Давай уж лучше разрушим ее сразу и основательно, чтобы больше к этому не возвращаться. Что еще потенциально шокирующего я о тебе не знаю?
– Ты уверен, что хочешь этого? Имей в виду, многие факты моей биографии являются засекреченными, что автоматически накладывает на всех, кто о них знает, обязательства о неразглашении. И это не шутка.
– О нет! Нет, нет, нет, я пас, – Ал поднял руки вверх, будто сдаваясь. – Я слишком свободолюбив, чтобы накладывать на себя какие-то обязательства. Счастливо оставаться, я на крышу!
Он распахнул окно настежь, залез на подоконник и, жестом попрощавшись со всеми присутствующими, выпрыгнул в него. Диего тут же, подбежав к окну, выглянул наружу. Ал обнаружился на небольшом балконе, располагавшемся практически под окном, целым и невредимым. Он отряхнулся после прыжка, после чего как ни в чем не бывало полез вверх по пожарной лестнице.
– Да ладно, Диего, неужели ты думал, что он разобьется? – что Эмма, что Мэтт выглядели абсолютно спокойными, будто каждый день наблюдали, как Ал выходит в окно. – Это же Алехандро Диаз, парень, которому чужды двери и адекватность.
– Вы просто недостаточно хорошо его знаете, – пробурчал Диего, задергивая окно занавеской. – Он на все горазд. Буквально на все.
– Я об этом и говорю, – Эмма пожала плечами, но развивать дискуссию не стала. Ее внимание, как и внимание Диего, снова перешло к Мэтту.
– Полагаю, вас ответственность не пугает? – оба кивнули. – Даже не знаю, с чего начать… Ну хорошо, пусть это будет набор наиболее шокирующих и неожиданных фактов о моей личности. Правда, я боюсь, что после этого вы порвете со мной все контакты, но вы сами напросились.
– Что бы там ни было, я готов ко всему, даже к тому, что ты наемный киллер.
– Ладно, начнем… – он сложил руки в замок и закинул ногу на ногу. – Все мое детство меня считали так называемым одаренным ребенком. Я научился читать и писать слегка раньше положенного, где-то в три года, поэтому в четыре с половиной я уже написал свое первое сочинение на полторы страницы. Насколько я помню, там было что-то вроде расчетов среднего значения заработных плат на основе найденных мною отчетностей. С детства я билингв, но в семь лет я уже знал четыре языка, три из которых в совершенстве. В десять я наизусть читал произведения Шекспира на английском и французском, так что я не врал, когда говорил, что он мой любимый поэт. В тринадцать я получил аттестат о прохождении школьного образования и поступил в университет Торонто на факультет прикладной экономики. В пятнадцать я уже был бакалавром, а в семнадцать – магистром по направлению «Мировая экономика и финансы». Что касается увлечений, то я обожаю конный спорт. У меня даже есть личная лошадь, Вильгельм. Если говорить о специфичных навыках, то могу сыграть «К Элизе» с закрытыми глазами задом наперед, но с музыкой, да и искусством в целом у меня не сложилось. Не умею водить машину, зато неплохо справляюсь с пилотированием вертолета. Владею методами логического и статистического анализа. Из личного – полиамор, не понимаю, почему общество табуирует возможность существования любовных отношений у одного человека с несколькими людьми одновременно. Ненавижу бобовые, особенно горох. Люблю танцевать, пока никто не видит. А еще я курю. Много. Но до сих пор мне удавалось это скрывать.
Мэтт откинулся на спинку стула и с нескрываемым удовольствием наблюдал за вытянувшимся лицом Диего.
– А еще ты очень скромный, – сказал тот.
– Не без этого.
Повисла неловкая пауза.
– Теперь я точно обескуражен. С другой стороны, это многое объясняет. Очень многое.
– Я лично не знала только про раннее детство, магистратуру и то, что ты куришь, – Эмма же отреагировала на все намного спокойнее. – Кстати, почему ты ничего не сказал про шахматы?