Диего хлопнул себя по лбу. Номер-то заблокирован.
– А еще он просил никому не рассказывать об этом, но кое-кто, – Нгози многозначительно взглянула на смутившуюся Эмму, – случайно обмолвился об этом при Нате, и теперь, по-моему, даже самый зашоренный студент в курсе новости. И что с ней стало? На первом курсе была такая доброжелательная девушка…
– Думаю, ее просто свел с ума один человек, – сказал Алексей, и на сей раз хитрые взгляды были обращены к Диего, воспринявшему выпад в штыки. – Но всеобщее волнение понятно, если в NYSMEF что-то происходит, то в этом наверняка замешаны M. A. D. E.
– Поговори с ним, пожалуйста, – подошла к нему Эмма, когда все заспешили на пару. – Потому что со мной он отказывается это обсуждать. Говорит, не хочу тебя расстраивать.
«А меня, значит, хочет?» – пронеслось в голове, но, к счастью, так и не вырвалось наружу.
Стоя на пороге пентхауса после занятий, Диего долго не мог решиться постучать в дверь. Прислонившись лбом к ней, он думал о том, что не может полностью простить Мэтта за все случившееся. Как ему поговорить с ним, не сорвавшись и не порвав последние связи? Набрав все-таки разблокированный обратно номер, он с удивлением обнаружил, что Мэтт ответил практически сразу.
– Диего? Хорошо, что ты позвонил! Я пытался до тебя дозвониться самостоятельно, но почему-то не получалось…
– Угу, я в курсе, Эмма рассказала, – бесцветным голосом сказал Диего. На контрасте с восторженным Мэттом он звучал ожившим мертвяком. – Может, откроешь дверь, и поговорим лично?
Повторять дважды не пришлось.
– Ты хотел меня видеть? – спросил Диего, входя в столько повидавшее за последнее время помещение и садясь на диван. Что бы ни происходило, надо держать себя в руках.
– Да, – ответил Лемье. – Я хотел извиниться перед отъездом. Было бы некрасиво уходить по-английски после всего того, что произошло.
– И ты всерьез считаешь, что извинений достаточно? – вспыхнул Диего. Черт. – Ты все равно собираешься уходить по-английски, потому что, прости, конечно, но я все еще не понимаю, зачем было мне врать? Зачем ты сразу не сказал, что за всем этим стоит Джон Рой? Чего ты боялся? Что я не пойму? Что меня так шокирует тот факт, что вы были в отношениях?
– Да, – прервал бурные восклицания кратким признанием Мэтт. – Да, все то, что ты назвал, сразу. Видишь ли, часть моей биографии, связанная с Джоном Роем, очень тяготит меня. Все чаще, оглядываясь назад, я думаю, что мне не стоило связываться с ним в принципе, но на тот момент я и не думал, что невинная попытка быть вместе принесет столько проблем каждому из нас, и даже выйдет за пределы, затронув человека со стороны. Тебя.
Он опустил голову и закрыл лицо руками.
– Мне стыдно. Стыдно за свои решения и желания, потому что, Джон прав, во многом виноват именно я. Я в свое время сделал первый шаг к этим отношениям, и я же потом сделал первый шаг к тому, чтобы их закончить.
– И что? – повел плечами Диего. – Это… это нормально, что люди сходятся и расходятся, у вас получилось так же, здесь нет ничего… сверхъестественного.
– Я рад, что ты так думаешь, но ты не в курсе всей истории, – Мэтт откинулся на спинку дивана. Голос его подрагивал. – Если хочешь, я могу рассказать ее, но, пожалуйста, не осуждай меня за то, что услышишь. Я и так не могу простить себе свои слабости. Могу я попросить тебя об этом?
– Конечно, – Диего кивнул. – Не в моих привычках осуждать… – он хотел сказать «друзей», но гордость взяла свое, – знакомых.
– Замечательно, – Мэтт прикрыл глаза. – Для начала ты должен знать, что Джон – такой же проблемный ребенок для своего отца, как и я для своего, но в отличие от меня, он еще и нежеланный. Насколько он мне рассказывал, и насколько потом это подтверждалось моими личными поисками, его появление на свет было чистой случайностью. Оно не обрадовало вообще никого. Дело в том, что его отец, Престон Рой, как ты, наверное, знаешь, очень влиятельный человек в США. Тогда у него была чуть ли не образцовая семья: муж, жена и общий ребенок, мальчик по имени Билл. Так они и жили, пока… Пока совершенно чужая женщина, но не менее влиятельная, не объявила, что она беременна от главы семейства. Эта женщина – мать Джона, известный модельер, дизайнер и знаток искусства, мадам Дарлинг, да, та самая, в честь которой названо новое арт-пространство. Заявив об этом, она создала такой мощный инфоповод, что пропустить его было просто невозможно. Естественно, отец Джона не мог долго оставаться в стороне. Он всячески отрицал свою причастность к ребенку, но судебные процессы и тест на отцовство расставили все по местам. Брак затрещал по швам, жена подала на развод, решив еще и забрать с собой маленького Билла, но суд постановил, что ребенок останется с отцом. Уж не знаю, было ли там вмешательство со стороны, взяточничество, но факт есть факт, женщине досталась лишь малая часть имущества. Сам же Престон уже заранее возненавидел еще не рожденного Джона: разрушенный брак, судебные тяготы и грядущие обязанности, касающиеся второго ребенка – не лучшие перспективы. С рождением ничего не поменялось, отец старался встречаться с сыном как можно реже, так что Джон жил с мадам Дарлинг, но не так давно она заявила, что больше не потерпит его присутствия в своей квартире, и ему пришлось съехать на съемную квартиру. И хоть жилье у него сейчас, будем честны, очень приличное, такой ход со стороны единственного близкого человека стал ударом. Мне, как человеку, которому тоже не хватало полноценного участия отца в жизни, было весьма знакомо состояние, в котором он находился. Это нас сблизило.